Потом лег на пол и попытался отжаться. После пяти раз понял, что лежать значительно легче. И приятнее. И, вообще, на улице пасмурно, в окно дует, и обстановка явно не располагает. К тому же, жена Александра заглянула в большую комнату, где с мучился муж, с вопросом:
- А чего это ты делаешь?
- Грязь с паласа собираю. Вот. – Леонидов со скрипом поднялся и торжественно вложил в ее ладонь белое перышко, которое рассматривал перед этим, прикидывая, стоит ли отжаться в шестой раз. - Пылесосить надо чаще.
- Надо чаще вспоминать о том, что ты толстый, - Александра дунула на перышко, и оно залетело Леонидову прямо в рот, открытый для гневных ответных слов. Он только сплюнул перышко обратно на палас и сказал вслед уходящей на кухню жене:
- Вот увидишь: со следующего понедельника точно начну делать зарядку!
- Свежо предание! – уже издалека крикнула она.
- Литератор! – хмыкнул Леонидов и с огромным облегчение снял свои замечательные синие трусы. До следующего понедельника.
… Он уехал с работы поздно. Даже позже, чем обычно, в половине двенадцатого ночи. День промелькнул, словно один миг. Уже в десять часов вечера позвонила жена и спросила:
- Леша, ну ты едешь? Ужин греть?
- Да. Еду. Греть, - ответил он, заранее зная, что через полчаса она позвонит еще раз с этим же вопросом. Своеобразный ритуал. После третьего раза он обычно выбирался из офиса и шел к своей машине.
Добираться до дома ему было полчаса, не больше. Но Леонидов с некоторых пор оставлял машину на платной стоянке.
Вот и пришлось теперь после получаса езды в теплой машине идти пешком еще минут двадцать со стоянки до дома. Можно было, конечно, подождать автобус, но, вспомнив свое отражение в зеркале в синих атласных трусах, Леонидов вздохнул, и до самого верха застегнул молнию куртки.
"Этих людей между своим подъездом и соседним, первым, он воспринял поначалу только как досадное препятствие. Замерз, как собака, а они дорогу перегородили! Ночь на дворе, а возле дома целая толпа! Две милицейские машины, «Скорая помощь», его, Леонидова, бывшие «Жигули».