Да только плохо всё кончилось, не слышала?
Я отчаянно боялась отвернуться, потому что пока я её держу – подойдёт подмога. Но не могла понять, почему не уходит Дарья и не уводит ребёнка, что её держит-то? Господи, помоги, что называется!
Я сделала ещё шаг к Трезон, не отводя от неё взгляда, и увидела, как её глаза постепенно заволакивает чернота. Захотелось что-то в неё швырнуть, не знаю, почему, я пошарила в кармане, наскребла там горсть крошек от памятного печеньица и швырнула ей в лицо.
Она как взвизгнет, как закроет глаза руками, да как завоет, и сзади коты мои как завоют, и люди тоже как заорут в кучу глоток разом! Земля шевельнулась, и вокруг меня заколыхались тени – нечёткие, колеблющиеся и отвратительно чёрные. Отдалённо напоминающие людей. И снова звуки как отрезало.
Заплакала Настёна за моей спиной, что-то зашептала ей Дарья, они придвинулись ко мне. А дурища Трезон открыла свои страшные глаза… Что делать-то, господи? И не только господи, а все, кто тут есть, как защитить своих и прогнать чужих?
Вокруг нас троих как стена воздвиглась какая-то, очень жуткая. И частью этой стены была Трезон, да что она такого вытворила-то, что стала такой? Или всегда была, потому её сюда и спровадили? А меня тогда почему? Чего ты мне не сказал, старичок-бурундучок?
Я вспомнила разговоры мужчин о крови, обтрогала ещё раз карманы, но ножа не было, нет у меня привычки ходить с ножом.
- Помогайте, кто тут есть. Господи, помоги. Старичок-бурундучок, помоги, а третье имя возникло на языке всё равно что само собой: - Алёнушка, помогай! Ты местная, ты тут всё знаешь!
Кровь упала на землю, я не разглядела, куда, но мне показалось, что из земли пошёл дымок. Из мёрзлой земли, на минуточку.