- Здравствуй, Алёнушка, прости, не знаю, как по батюшке тебя, - заговорила я первой, да с поклоном.
- И тебе здравствовать, - поклонилась она. – Дмитриевна я.
В третий раз, скажу я вам, уже не так жутко. Ко всему, выходит, можно привыкнуть.
- На вот, возьми гостинцев. Я б тебя и за стол позвала, да гости перепугаются, - протянула я ей миску.
- В дом твой мне хода нет, великий колдун его заклял. Но спасибо тебе за доброту, - она взяла пироги из миски и сложила в объемистый карман передника.
- Тебе спасибо. Без тебя не разобрались бы с Валерьяном.
- Да справились бы, только он бы ещё кого увёл, - отмахнулась Алёна, как оказывается – Дмитриевна.
- Да хватит уже уводить.
- Думаешь, здесь все ангелы небесные? Сюда просто так не попадают.
- Кто попал – тот попал. Разные обстоятельства были, как я понимаю. А дети, что уже здесь родились? Та же Настёна Дарьина.
- Дети наследуют родителям.
- Пусть хорошее наследуют, ладно?
Я вспомнила сговор, о котором слышала вот только что, в результате успеха которого чьи-то дети должны унаследовать мой дом.
- Тут уже и на моё наследство зубы точат.
- Так объясни, что неправда их, - усмехнулась Алёнушка. – Ты умеешь.
- Я, конечно, умею, но могут ведь и не послушать.
- А ты постарайся. Но если туго – не боись, зови на помощь непременно.
- Благодарю тебя, Алёна Дмитриевна, - поклонилась я.
- И тебе не хворать, Евгения Ивановна, - усмехнулась она, и добавила, глядя на моё изумлённое лицо: - От меня всё видно, и это – тоже. Пошла я, а по твою душу вон там идут, - поклонилась мне и пропала.
Я обернулась – от дома ко мне шёл, опираясь на трость, генерал.
- Верны себе, - улыбнулся он. – Беседуете с нежитью.
- Алёна Дмитриевна немало нам помогла, - пожала я плечами. – И говорит, что готова помогать и впредь, зачем портить отношения с таким полезным существом?
- Я понимаю, что здешний Валериан просто не сообразил, с кем связался. Ему нужно было сразу же удирать, поджав хвост, на тот свет, лишь вы вошли в этот дом.
- Да ладно вам, - отмахнулась я.
- Благодарю, уже не в силах съесть ни крошки, - покачал он головой. – Не думал, что вы умеете печь пироги.
- Нехитрое дело. Бороться с нежитью сложнее. И с местными нравами.
- Нравы везде могут быть не сахар и не мёд.
- Вы правы.
- Раз я прав, а вы так добры, как никогда ранее, предлагаю перемирие. Вы не любили меня, я недооценивал вас…
О как. Я его, значит, не любила. То есть Женевьева. Ну, может быть.