Она только плечами пожала – хоть горшком, мол, назови, только в печку не ставь.
- А я никем тут вам в угоду не буду, - заявила Трезон. – Живу всю жизнь Ортанс Трезон – ею и умру!
- Кто ж спорит-то, матушка, - с усмешкой глянул на неё гость. – Твоё право, вестимо, - и повернулся к Пелагее. – Благодарю тебя, ушица превосходная. Что слышно от Гаврилы?
Я уже знала, что Гаврилой звали старшего сына Пелагеи. На одном из двух оставшихся от отца кораблей он ходил куда-то за товаром, так мне рассказала Марья, а ей – Меланья.
- Присылал весточку с «Вольной Птицей», что задерживается, к листопаду будет, - сказала Пелагея.
- Доброе дело, - кивнул гость. – К листопаду-то и я, наверное, обернусь уже. Зимовать-то дома бы, конечно. А вы, гостьюшки, как зимовать думали? – он оглядел острым взглядом нас троих.
Что думала Трезон, я не знаю. Может быть, и не представляла себе, что значит – зимовать в этих краях. Я тоже не могла сказать, что представляла прямо уж очень хорошо, но подозревала. Это место, наверное, километров на триста, а то и поболее севернее тех краёв, к которым я привычна. А тут, наверное, зима и настанет раньше, и завернёт суровее.
- Так не успели пока толком подумать, - пожала я плечами. – Как-то будем, куда теперь деваться-то?
- Это верно, деваться вам отсюда некуда.
Если я что-то понимала про сгинувшую Женевьеву, она жила именно так.
- И ещё король, - кивнула я.
Мало ли, кому он что расскажет, пусть знает, что я ещё короля помянуть могу.
- Только тот король, похоже, не очень-то хорошо о тебе позаботился, раз стоило ему богу душу отдать, так тебя от титула и имущества-то и оттёрли, - серые глаза смотрели на меня в упор.
Я только пожала плечами – что тут скажешь?
- А что, титул-то ей оставили, - прошипела Трезон. – И имущество кое-какое тоже.
- Уж наверное не в трёх сундуках умещалось то имущество, - снова усмехнулся гость, я же только плечами пожала.
Уха была давно съедена, и пирожки с чем-то, очень похожим на ревень – тоже, и квас выпит. Гость поднялся, подхватил свою шляпу и поклонился Пелагее.