Почему я решила-то, что печка? Да потому что как была у деда на даче, из камня или кирпича, белёная. Холодная. Ну да, летом печку топят только от сырости, а тут вроде сухо.
Вот-вот, я помнила воду, много воды. Что было-то? И что сейчас? Что за странная постель, что за полосатая шторка, за которой голоса, почему мне кажется, что из подушки солома торчит? Или это вовсе не подушка, а так?
А надета на мне была какая-то рубашенция, длинная, из плотного льна. Откуда только взяли?
Я попыталась встать – и ничего у меня не вышло.
- Ой, шевелится! – вдруг услышала я."
"Шторка заколыхалась, в мой закуток заглянула круглолицая голова, вроде принадлежащая девочке.
- Неужто? – спросила женщина постарше, в годах, если судить по голосу.
Тяжёлые шаги, шторку отдёрнули.
- Жива, болезная? Или тебя того, величать вашей милостью? Или как там у вас принято?
Женщина габаритная, в рубахе и юбке, голова платком повязана.
- Чего? – я решительно не понимаю, о чём она.
- Как звать-то тебя, помнишь?
- Женя… Евгения Ивановна Белохвост.
- Чего? Ну и имена у вас там, в вашей этой, как её, в общем.
- Чего тебе не так? Имя как имя. Сама-то кто? – что-то я не была готова демонстрировать вежливость, терпение и хорошее воспитание.
- Пелагея я, Воронова вдова, - сообщила женщина.
- Скажи мне, Пелагея, будь ласкова, муж мой где?
Та вытаращилась, будто я спросила её о чём-то несусветном.
- А я почём знаю, где? Ты без мужа была, при тебе были две бабы да сундуки, и всё, не было никакого мужа!
Чего? Какие две бабы, какие сундуки?
- Мы в Хакусах?
- Мы в Поворотнице.
- Хакусы. Там источники, минеральные. Турбаза. Или как оно там называется.
- Целебные источники далеко на севере, это нужно с местными договариваться, чтоб попасть. А тебе сейчас не с руки, я думаю. Ноги не держат – а туда же, бежать.
Я ничего не понимала.
- Но мне туда нужно, там должен быть мой муж. Евгений Ильич Белохвост, «Домо-Строй», слышала о таком?
- Отродясь не слышала, - покачала головой Пелагея, и опустила шторку.
Топоток ног, дверь скрипнула – кто-то, какая-то неведомая Меланья, побежала до берегу. Мне ж нужно было не до берегу, а до некоторых первейших надобностей.
- Пелагея, - проскрипела я.
Громко не вышло, и вообще я ощущала себя какой-то больной и разбитой.
- Чего тебе? – даже не заглянула, так спросила.