Не удивлюсь, если временно закроются, особенно после бури в СМИ, начавшейся сегодня, — глубоко вздохнув, как перед прыжком в воду, докладывает Шорохов.
— Так или иначе, они вынуждены будут предоставить документы, и правда выйдет наружу. Чем нам грозит задержка? — интересуюсь, потирая отросшую щетину. С утра не успел побриться. Будил девочек рано утром. Казалось, это было вчера. Конная прогулка, пикник, томная Оксана…
Четкий голос адвоката грубо вырывает из приятных воспоминаний:
— В любом случае официальное заявление для прессы будет включать информацию из центра, поэтому время есть.
— Что мне делать конкретно сейчас? — спрашиваю, подавшись вперед. Без одобрения адвоката, вслепую, действовать неосмотрительно. — Не выглядит ли наше возвращение в особняк так, будто я поддерживаю супругу? Когда я смогу подать на развод?
Адвокат откладывает бумаги и кладет локти на стол, серьезно изучает подставку для ручек из цельного малахита, как будто она способна подсказать ему ответ, потом поднимает взгляд и смотрит пронзительно.
— Давай не спешить с разводом. Спешка только навредит. Оставайся в доме как ни в чем не бывало, продолжай работать.
— Такой расклад меня не устраивает, Вадим."
"Не в силах усидеть на месте, поднимаюсь и подхожу к окну, смотря на зеленый газон, деревья вдали и кованый забор.
— Что это поменяет? Я всё равно разведусь, отсужу детей и порву все связи и отношения с Юсуповыми. Добьюсь запрета на приближение и их молчания до скончания их жизней. Поэтому не понимаю, зачем нам оставаться в доме?
— Чтобы не давать новой пищи для сплетен, очевидно, — спокойно объясняет адвокат, на что я лишь жму плечами:
— Сплетни? Они будут независимо от моих действий.
— Правильно. Вот только твои действия будут всесторонне рассмотрены на судебных заседаниях и могут нанести ощутимый вред. Для построения линии защиты мне нужно, чтобы ты прислушивался ко мне.
— Есть основания полагать, что Юсуповы чего-то добьются?
Мне сложно представить, что я проиграю дело.