Если угодно, — он сделал небольшую паузу. — И рассказать, как прошел ваш визит в типографию.
— Да, — голос ко мне, наконец, вернулся. — Да. Я бы хотела, — говорила я с хрипотцой.
Герцог дернул уголками губ.
— Очень хорошо, — сказал, и прозвучало в тысячу раз теплее, чем когда он обращался к инспектору. — Но прямо сейчас я намерен объяснить вашему брату, что подслушивать чужие разговоры недопустимо.
— Мы обсуждали с ним это неоднократно, — я подавила вздох. — Но, верно, я не пример для подражания в этом вопросе.
— В этом заключается одно из немногочисленных преимуществ зрелого возраста, — он улыбнулся и почти подмигнул мне. — Мы можем нарушать запреты, которые устанавливаем.
Сказав это, Норфолк легко поднялся с кресла, и я потянулась за ним. Все же Уильям — мой брат, и не следовало перекладывать на герцога его воспитание.
— Куда вы? — поинтересовался он, когда заметил мой порыв.
— Я пойду с вами.
— Не стоит, — к моему изумлению, герцог покачал головой. — Вы слепы в своей любви к брату, чем он и пользуется.
— Постойте! — я все же встала и поймала его за рукав сюртука, когда он уже направился к двери, и впилась в его лицо требовательным взглядом. — Вы помните, о чем мы с вами договаривались? Насчет Уильяма?
Норфолк сперва нахмурился, а затем его лицо разгладилось, и губы изогнулись в ироничной усмешке.
— Никаких розог, я помню. Придется справляться словами.
Его иронично-приподнятое настроение определенно сбивало меня с толку. Я некоторое время смотрела ему в спину, даже когда он скрылся в глубине коридора, а потом вызвала горничную, попросив довести меня до спальни.
С трудом я удержалась, чтобы не дойти до комнаты Уильяма и не послушать, о чем они будут говорить. Я должна научиться ему доверять.
С помощью горничной я сменила узкий корсет на более расслабленный лиф c жесткими вставками лишь на боках и с крючками, которые я могла затягивать по своему желанию, а поверх надела черное платье.
Я махнула рукой и вернулась в кабинет, столкнувшись в коридоре с дворецким.
— Инспектор Уитмор покинул особняк в ужасном расположении духа, миледи, — понизив голос, поделился он со мной.
— Как жаль… — совершенно ненатурально посочувствовала я.
Суровое лицо Кингсли дрогнуло, но все же он не улыбнулся.