Так чем мои жучки хуже?
– У Норы имеются омолаживающие средства? – потрясенно спросил я.
– Полным-полно. Ей и жучки понравятся! Подарю со скидкой!
– Элеонора ни за что не купится на твоих тараканов.
– Ну и пусть, – спокойно пожал плечами Одеялкин, – других дур хватит. А ты, Ваньша, имей в виду, со мной лучше дружить, иначе маменьке твоей жучков не достанется. Когда бабуська завозмущается, я прямо скажу: ваш сын против торговли! И тады…
– Иван Павлович, – закричала Нора, – ну сколько можно кофе пить? Иди сюда немедленно!
– Ступай, Ваньша, – гадко ухмыльнулся Леха, запуская пальцы в банку с тараканами.
Понимая, какие ощущения испытывает после нокаута боксер, я пошел в кабинет. Надо же, сколь быстро могут изменяться некоторые люди! Еще вчера утром Одеялкин был маленьким, скромным человечком, а сейчас он считает себя великим бизнесменом, способным на шантаж и нечистоплотность.
Нора встретила меня ехидным замечанием:
– Иногда мне кажется, что за тобой тащится по крайней мере трехметровый хвост, настолько медленно ты реагируешь на приказ моментально явиться в кабинет, – заявила она.
Я кашлянул и опустил глаза: спорить и возражать в данной ситуации нет никакого смысла, если хозяйка закусила удила, ее невозможно остановить.
– Поезжай на Ильинское шоссе, – воскликнула Нора, протягивая мне лист бумаги, – тут подробный адрес и даже план нарисован.
– Меня к ней пустят?
– Иван Павлович! Ты же не в тюрьму на свидание отправляешься! – возмутилась Нора.
– Иногда в больнице порядки хуже, чем в каземате, – не сдался я.
– Это дом отдыха, – пояснила Нора, – самый обычный, Люба там живет в качестве гостьи, платит за месяц и кайфует в свое удовольствие, о каком ограничении посещений может идти речь? Не глупи.
– Хорошо, – кивнул я, – выезжаю.
– Экий ты прыткий, – снова вышла из себя Нора. – Торопиться стоит лишь при охоте на тараканов!
Я вздрогнул и с некоторой опаской взглянул на Нору: она просто так сказала последнюю фразу или знает о молодильных жучках?
– Сначала изволь выслушать меня до конца, а уж потом лети сломя голову, – продолжала гневаться хозяйка.
Я облегченно вздохнул.