– А-а, – коротко выдохнула Зоя и рухнула на пол.
Ляля, зажмурившись, медленно осела около вдовы, я, перестав корчить из себя призрак, ринулся к вдове и схватил ее за плечи:
– Лялечка! Не бойся! Открой глаза!
Несчастная женщина, не поднимая век, еле слышно протянула:
– Игоряша… я не виновата… я… я… не… не…
Тонкие горячие пальчики Ляли легли на мои руки, и в ту же секунду она завизжала:
– Вы не Игорь!
Черные ресницы взметнулись вверх, огромные бездонные глаза глянули на меня.
– Конечно, нет! – нервно воскликнул я.
– Вы не Игорь, – пролепетала Ляля.
– Ваша свекровь, – начал было я, но тут вдова со скоростью ошпаренной кошки вскочила на ноги, бросилась к окну, раздвинула занавески и кинулась к лежащей Зое.
– Мама, – затрясла она женщину, – мама! Очнись! Ма-ама-а! О-о-о! Она молчит!!! И не дышит!
Вот тут мне стало по-настоящему страшно.
На ковре, странно скрючившись, с неестественно вывернутой шеей, лежала Зоя, около нее стояла на коленях заливавшаяся слезами Ляля.
Одного взгляда, брошенного на мать Игоря, хватило мне, чтобы понять: женщина мертва.
Я понял, что ей уже ничем не помочь.
На ватных ногах я подобрался к Ляле и тихо сказал:
– Вам лучше уйти к себе.
– Да? – совершенно по-детски отозвалась Ляля. – Вы полагаете? Разве можно оставить маму? Смотрите, она заснула. Давайте перенесем Зою в спальню.
Я потряс головой. «Спокойно, Иван Павлович, ты мужчина, значит, не имеешь никакого права впадать в панику и голосить, словно торговка рыбой на базарной площади. Сейчас нужно взять себя в руки и попытаться справиться с ситуацией.
– Зоя, очевидно, гипертоник, – воскликнул я, поднимая Лялю.
– Ну да, – кивнула та, – у нее случаются скачки давления, вчера, например, двести на сто двадцать намерили, пришлось «Скорую» вызывать.
– Вот и сейчас, – зачастил я, – Зое стало нехорошо, вновь криз случился. Ее не следует трогать, а вам необходимо лечь и вызвать врача.
– Мне доктор ни к чему! – с жаром воскликнула Ляля.