Я машинально похлопал себя по карманам, обнаружил, что нервничает именно мой мобильник, который невесть зачем я прихватил с собой, выбегая из квартиры.
Глава 13
– Аэропорт Шереметьево, – загремело из трубки.
– Нет, ошибка, – быстро ответил я, глядя, как Нора налетает на Стеллу.
– Твои тараканы, – топала ногами хозяйка, – переползли в мою…
– Др-р-р, – вновь ожил мобильный.
– Аэропорт Шереметьево, – завел тот же голос.
– Нет, вы не туда попали!
– Какие тараканы?
– Африканские!
– Ваще! Блин! …!
– Др-р-р! Аэропорт Шереметьево…
– Да нет же! Это частный номер.
– Идиот! Не смей швырять трубку. Это я аэропорт Шереметьево, – заорал злой мужской голос.
У меня закружилась голова. Хорошая ночь, Иван Павлович отлично отдохнул перед новым рабочим днем! Сейчас Нора и Стелла выясняют на повышенных тонах отношения. Магда, преспокойно опустившись на колени, пытается отгрызть кусок стола, намазанный маслом и увенчанный колбасой, а тут еще прорезался некий субъект, явно сумасшедший, считающий себя аэропортом Шереметьево.
– Один или два? – не удержался я от ехидного вопроса.
– Международные линии, вашу мать…
Я нажал на красную кнопочку, понятно, с той стороны провода пьяный. Ну что за страна! Сплошные алкоголики! Придет же в голову идея: назвать себя аэропортом! О таком я и не слыхивал. Вот оно, лицо научно-технического прогресса! Раньше пьяницы и психи ощущали себя Наполеонами, Александрами Македонскими, директорами продовольственных магазинов и овощных баз, а тут аэропорт Шереметьево, международные линии.
– …еще раз увижу твоих тараканов, – орала Нора, – то…
– Чего? – меланхолично перебила ее Стелла. – Со своими разберись, идиотка крашеная.
– Др-р-р-р. Аэропорт Шереметьево! Какого … разъединяешься! Твою мать … забери! Ма-ать! Твою! Твою мать!
– Иван Павлович! Брось телефон!
– Ага, швырни ей его в башку!
– Фу, бутерброд жесткий!
– Др-р-р. Шереметьево! Вашу мать… !!!
– Тараканы!!! Иван Павлович!!!
От безобразных, несущихся со всех сторон криков у меня заболела голова.
– Тебя нанимали пресс-секретарем, а не пожирателем моего ужина.
Несчастная Магда, так и не сумевшая отгрызть кусок столешницы, обмазюканный маслом, стукнулась лбом о доску из пластика и истерично зарыдала.