Время от времени он пронзительно свистел и кричал, по-прежнему не оборачиваясь к седоку:
— Разлюбезное дело, барин: протрясешься — спать крепче будешь!
Чебула не отзывался, только крякал на ухабах. Что делать — терпеть надо. Сам просил хозяина постоялого двора, чтобы нанял такого ухореза."
"Правда, после, уже в Колывани, богатом, торговом селе, выяснилось, что столь быстрая спешка оказалась ненужной: экспедиция Гуттенлохтера почти сутки сидела на месте, никуда не трогаясь, потому что из-за разлива Оби никто не брался за переправу.
— У нас вон Чаус и тот из берегов выкатился, а вы — через Обь переплавиться… Ишь чего зажелали, — говорил Гуттенлохтеру приземистый, коренастый мужик, то и дело сплевывая себе под ноги. — Оно и вода бы не так страшна, да ветер вон какой поднялся — белы барашки гуляют. Не-е, господа хорошие, никто вам не подрядится. Ждите, когда ветер стихнет.
— У меня не есть намерений ждать, у меня есть намерений торопиться, и я хорошо плачу, — упрашивал Гуттенлохтер.
— Да хоть меряй, хоть не меряй, ни за каки деньги не поплывут, — гнул свое мужик.
Чебула, только что подъехавший и оказавшийся свидетелем этого разговора, попытался помочь профессору и тоже стал уговаривать мужика, но тот уперся, как вкопанный столб, и ни на что, ни на какие денежные посулы не соглашался. И в это время кто-то тихонько тронул Чебулу за плечо, тот обернулся — перед ним стоял рыжебородый ямщик, домчавший его так быстро от Каинска до Колывани, сиял рыжей бородой и всей разбойной рожей:
— Барин, отойдем в сторонку, — шепнул он, подмигивая, а когда отошли, зачастил быстрой скороговоркой: — Зря время с этим обалдуем тратите, а я выход верный знаю и за твою щедрость подскажу, ты мне только подбрось маненько, а?
— Подброшу, — пообещал Чебула.
— В Черный Мыс надо ехать, деревня тут недалеко, а там Грине-горбатому поклониться, скажите, что его в самом Петербурге знают, похвалите без меры, он на одном гоноре, без денег на ту сторону перекинет.
— Поедешь с нами вместе, — тут же решил Чебула.
— Да с нашим удовольствием, — легко согласился ямщик. — Я ведь из уважения, за твою щедрость…
Гуттенлохтер выслушал Чебулу и молча кивнул: «Поехали».
В Черном Мысе отыскали крайнюю избу, ветхую до того, что крыша обросла зеленым мохом, постучали в окно, вызывая хозяина. На стук долго никто не отзывался, наконец несмазанные петли дверей скрипнули и на крыльцо вышел горбун.