Гарденсен ел, а Тихон Трофимович смотрел на него, как на новые ворота, и никак не мог сообразить — что ему делать-то, о чем разговор вести? И Дидигуров не идет — где его черти носят?
Появился Дидигуров, когда Гарденсен доел кашу и поднялся из-за стола. Появился и зачастил, как ни в чем не бывало:
— Простите великодушно, что задержался, я тут нечаянно известие услышал — мужики на Ушайке нашу сибирскую борьбу показывать будут. Хочу съездить да поглядеть — уж до того глядеть любо, как они — раз, раз…
И тут Дидигуров, будто вспомнив давно канувшую молодость, так ловко изогнулся, так победно показал, как он супротивника на землю обрушил, что Гарденсен встрепенулся, передернув плечами, как от озноба, и выдернул из-за стола все еще жующего Рагозина, быстро стал его о чем-то спрашивать.
— Ты толмачь ему, толмачь, — скороговоркой подсказывал Дидигуров, — у нас мужики есть, борцы отменные, и они на речке борьбу устраивают, самые наилучшие мужики, против их никто устоять не может…
Тихон Трофимович угрюмо уставился на Дидигурова:
— Ты чо, спятил? Кака борьба? Каки мужики? Ты чо буровишь?
— Не встревай, Тихон Трофимыч, не рушь мой замысел… — и, отвернувшись от него, Дидигуров подскочил к Гарденсену едва ли не вплотную, продолжил той же сорочьей скороговоркой: — Пять наилучших мужиков бороться станут, а вот шестого седни не будет — извоз уехал.
— Господин Гарденсен говорит, что ему очень любопытно поглядеть на сибирскую борьбу.
— Дак с нашим удовольствием покажем! Сей момент и поехали!
Две тройки, уже наготове, стояли у подъезда. Дюжев с Дидигуровым первыми вышли из гостиницы, на тротуарчике замешкались, дожидаясь Гарденсена и Рагозина.
— Ты какую хренотень выдумал? — снова приступил с расспросами Тихон Трофимович.
— Да после, после… — отмахнулся Дидигуров, — я не я буду, если не клюнет…
— Кто — петух в задницу?
— И такое может случиться, если планида от нас отвернется.
"Гарденсен появился на крыльце в длинном пальто, в теплой шляпе, горло было замотано ослепительно белым шарфом. Ступал он и впрямь важно, величаво. За ним торопился Рагозин и тащил укрепленный на треноге фотографический аппарат, замотанный в кусок черной материи.
— Это чо за беда, чо за… астролябия? — спросил Тихон Трофимович.