— Извини, сгоряча я, — сказал он.
Наташа не ответила, ее молчание разозлило Крошина. Обычно существовал такой тариф: пощечина — туфли или французские духи, две — костюм либо очередные сапоги. Сегодня она ничего не попросила, отвернулась, и все. Революционерка! Борьба за эмансипацию. Ну, устрою я тебе, девонька, подумал Крошин и сказал:
— Позвони Леве, он парень симпатичный, душевный.
— Откуда ты такие слова знаешь? — Наташа не двинулась с места.
Крошин принес из прихожей телефон, набрал служебный номер Гурова.
— Звони.
— И что сказать? — равнодушно поинтересовалась Наташа.
— О прописке говори, о чем же еще? — Крошин взял себя в руки, вновь говорил спокойно.
«Если даже они выходят на меня, им не взять, не взять меня. Нет у них пальцевых отпечатков. Нет. Блеф все, на испуг хотят взять. Вещественных доказательств нет, свидетелей нет, пальцы я оставить не мог, никак не мог.
— Почему Лева должен мне помогать? — спросила Наташа, набирая номер.
— Почему люди помогают друг другу?
— Из корысти, — ответила Наташа. — Занято.
— Случается, что они помогают друг другу просто так, — Крошин и не заметил, как сказал о людях — они, тем самым противопоставив себя всем остальным.
Наташа вновь стала набирать номер.
«Если он сейчас, в девять вечера, заявится сюда, значит, они на меня вышли, — рассуждал Крошин. — Молодой милиционер не удержится, прибежит узнать, как я отреагировал на Кунина».
— Добрый вечер, — сказала Наташа. — Можно попросить Леву? Наташа, — она прикрыла трубку ладонью.
— Не кокетничай, не кривляйся, говори по-деловому, но настойчиво, — быстро говорил Крошин.
— Лева? Добрый вечер, извините, что поздно. Отдыхаете? Счастливый, а я нервничаю. — Наташа жеманно хихикнула. Крошин положил ей на плечо руку. — А я так на вас рассчитывала. Лева, милый, не оставьте в беде, — она стряхнула руку Крошина, отстранилась. — Я понимаю, у вас работа. Сегодня? А я рассчитывала, вы заглянете.