Бондарева откинулась в массивном кресле, одобрительно улыбнулась, глядя поверх Гурова, тут же нахмурилась неизвестным ему мыслям и неторопливо заговорила:"
"— Что же, мы, конечно, заинтересованы в прессе… — Она опустила взгляд на Гурова. — У нас бывают художники, фотографы, журналисты. — Бондарева замолчала, провела сильной ладонью по столу, в ее глазах появились вопрос, сомнение, даже просьба. — Некоторым выдашь пропуск, а он на конюшню не зайдет даже, толкается в призовые дни на трибунах, играет.
Упоминание о тотализаторе вернуло мысли Гурова к убитому наезднику.
— Люди вас интересуют. У нас, как и везде, люди разные: иной оформится, думает, здесь золотое дно, проработает месяц и уволится. Есть такие, которые через конюшню хотят попасть сюда, поближе к кассе.
Гуров украдкой оглянулся, кассового окошечка видно не было.
— Замечательные у нас люди. Замечательные! Фанатики конного спорта! Лошади, лошади какие у нас! Поэма! Сказка! — Бондарева замолчала неожиданно, как бы смутившись своего порыва. — Есть и людишки. Есть, к сожалению.
— Я зайду и на трибуны, — сказал Гуров.
— Конечно, конечно, — согласилась Бондарева и взглянула вновь подозрительно. — Можно дать вам пропуск дня на три-четыре.
— Нет уж, спасибо, — Гурова совершенно не прельщала перспектива каждый раз брать билет и платить восемьдесят копеек, однако не отказаться он уже не мог.
— Почему же, дадим, — виновато сказала Бондарева.
— Спасибо, — Гуров отрицательно покачал головой. — Я хотел бы познакомиться с тренотделением Григорьевой, — излишне резко сказал он, давая понять, что разговор о пропуске закончен, пришел он сюда работать и пора начинать.
— Нина Петровна человек очень интересный, талантливый, но…
— Извините, — Гуров встал, — я хотел бы пойти именно к Григорьевой.
Бондарева хотела сказать, что здесь хозяйка она, но сдержалась и промолчала. Гуров ждал. Высокий, худой и очень стройный, в изящном дорогом костюме, глаза голубые, наивные, краснеет, как девица. Он, видимо, пришел сюда по делу.