Женщина, что меня опекает, боится. Так не должно быть. Я натерпелся своего и чужого страха в прошлой жизни. Хватит.
Мелкой ручонкой крепко сжимаю мамину ладонь. Решительно говорю:
— Пойдем домой, мам.
Она кивает.
Как можно быстрее мне нужна информация о новом мире. Мобильников ни у кого не вижу, интернета, похоже, здесь нет. Но ничего, найдем другие источники. Книги, газеты, ящик с новостными каналами. Смущает, что я чертовски мал, но и с этим можно работать. Всё же вокруг не апокалиптическая пустошь с кривыми зубьями руин, здесь цивилизация, но… Бетонные пятиэтажки громоздятся друг на друге, словно в бразильских фавелах.
Мама не спорит. На остановку успеваем как раз к автобусу. Ржавая колымага довозит нас до еще одной плотной россыпи пятиэтажек, в одну из которых мы и заходим.
Только приближаемся до деревянной обшарпанной двери, как сзади доносится язвительный женский голос:
— Ой, Ир, ты что ли? А не займешь сто рублей до следующего вторника?
В поле видимости появляется вульгарная женщина в коротком халате и с растрепанной гривой крашеных розовых волос.
— У меня нет, Люба, — Ирина притворяется, что ей жаль. — Получка давно была.
— Да что ты гонишь?! — фыркает крашеная выдра. — Сотку всего-то? Ну, ладно, полтинник. У меня сейчас в квартире солидный мужик, а даже угостить нечем.
Я инстинктивно напрягаюсь, почувствовав назревающую проблему. Уж раньше общался с гопниками, было дело, эта мымра недалеко ушла от уличной шушеры. Сразу понятно, среди кого воспитывалась.
— Люба, — хмурит брови мама. — Я же тебе сказала — нету у меня денег в долг.
— Ира, млять, но ты можешь хоть раз не быть скупой сукой! — вдруг рычит выдра, резкой пойдя вперед. — Говорю же — мужик в хате! Солидный! При бабках! Дай полтинник!
Я отпускаю мамину руку и преграждаю этой Любе дорогу.
— Пошла нахрен! — хрипло рявкаю.
Она, отшатнувшись, вылупляется:
— Что ты брякнул? Тихоня, ты ли это? Ира, смотри, у твоего теленка вдруг голос прорезался, хе!
Ну всё, мое терпение лопнуло. Я не знаю, кем был этот пацан, что позволял так общаться со своей мамой…хотя нет, знаю — ребенком он был, конечно. Но я-то ни хрена не малец. Мне непростительно слушать гадости про женщину, что родила мое тело.