Они побежали в дом к Наде.
— Что-то не так с Посейдоном!
Всей толпой они вломились в кабинет. Надя аж подскочила, выпустив из рук бумаги.
— А что? Где? Куда? — тряся головой, спохватилась она.
Они показали ей на озеро.
— Я не знаю, что с ним… — пожала девушка плечами и достала телефон. — Но я звоню Николаю Романовичу.
* * *Поместье Есениных.
Г. Широково.
Князь Сергей Александрович в последнее время любил наблюдать за работой угольков. Что-то было в этом умиротворяющее. Не зря же говорили, что человек может смотреть вечно на три вещи? как горит огонь, как течет вода и как кто-то работает.
Угольки были словно организованные муравьи, которые получали откуда-то информацию."
"Они быстро развивались, и теперь их постройки выглядели вполне неплохими строениями. Они укрепляли фундамент, замешивали цемент, рыли каналы для воды. Угольки умудрились даже сделать фонтан в виде пышногрудой девушки в необычном обтягивающем костюме. Она держала в руках маленький пистолет с кончика которого и лилась вода.
Сергею Александровичу нравилась эта загадочная статуя, и он даже спрашивал у Угольков, кто это такая? В окружении знакомых у Михаила таких не было. Он проверял. Ни в институте, ни в Москве.
А угольки только разводили руками и отвечали.
— Насяльника!
В конце концов князь отмахнулся от этой загадки и решил, что спросит у Миши, когда тот вернется из Северной Империи.
Сейчас князь просматривал бумаги относительно Северной границы. С почтой к нему пришло интересное письмо. Оно выглядело очень по-простому, с одной маркой и адресом написанным от руки. Уже по каллиграфическому старорусскому почерку Сергей Александрович узнал отправителя.
Письмо было заказным. Написал его некий «Толстой Л. Н.»
— Надо же, какие люди, — расплылся в улыбке Есенин-старший и аккуратно распечатал конверт.
В письме не было ничего необычного, просто князь северных земель передавал привет старому товарищу и рассказывал про то, кто у него давеча был в гостях.
«Сережа, друг мой давний, еще хочу тебе сообщить, что меч-кладенец командира нашел нового хозяина. Ерх принял молодого Михаила. Как же я рад этому, ты себе не представляешь…»
— Эх, представляю, старина, представляю, — с улыбкой пробормотал Сергей Александрович.