Горохова не волновали моральные аспекты этого присоединения: в конце концов, ни одно крупное состояние в мире не обошлось без парочки трупов, похороненных в фундаменте стройного здания межнациональной корпорации. Деньги, по-настоящему большие деньги, во все времена обладали чудесным свойством превращать отпетых негодяев и профессиональных убийц в уважаемых членов общества, а Горохов стоял в самом начале пути к большим деньгам и ступал по этому пути твердой ногой.
Он давно забыл, что такое страх, и теперь начавшие вдруг плодиться, как болезнетворные микробы в питательной среде, проблемы и неувязки лишь раздражали его, поскольку замедляли его плавное и стремительное движение к высотам успеха.
– Где Кутузов? – раздраженно повторил он в трубку. – Ты кто?
– Я Рябой, – ответил его абонент. – А Кутузов прищурил задницу.
– Что? – не поверил своим ушам Стручок. – Ты что несешь? Что ты гонишь, шестерка?
– Шестерка или нет, а говорю, что знаю, – ответил Рябой. Несмотря на серьезность положения и крутой нрав Стручка, о котором знали все, он чувствовал себя сравнительно комфортно – Стручок был далеко, а лежавший в ячейке камеры хранения пакет с деньгами помогал сохранять чувство собственного достоинства.
В конце концов, на Питере свет клином не сошелся, с деньгами можно неплохо прожить и в какой-нибудь Тьму-таракани и даже стать там не последним человеком. – Ты лучше перестань орать, а послушай, – посоветовал он Стручку.
Стручок на другом конце провода даже задохнулся от возмущения.
– Ладно, – сказал он, – слушаю. Говори.
– Кутузов привез на дачу какого-то мужика, – начал рассказывать Рябой. – Мы впустили машину, а потом Кутузов выпрыгнул и начал орать Кошелке и Салу, чтобы они стреляли. Они начали стрелять, только этот мужик не стал ждать, пока они в него попадут. Стреляет он, как Господь Бог – завалил всех троих с трех выстрелов.
– А тебя? – спросил Стручок.
Он на время забыл о том, что Рябого нужно наказать.