Игра без правил

Крики в зале слились в один восторженный рев, когда Зверь, умневший прямо на глазах, нанес Французову точный удар в голень чуть пониже колена. Нога капитана подломилась, и он упал на одно колено.

Под торжествующий рев амфитеатра Зверь нанес убийственный прямой в голову, но согнутые в локтях руки Французова стремительно мелькнули перед лицом, скрещиваясь в элементарные, простые и чрезвычайно эффективные при умелом применении ""ножницы"". Комбату показалось, что даже сквозь свист и гвалт он различил негромкий, но отчетливый хруст сломавшейся, как сухой стебель репейника, кости, а потом Зверь начал кричать от боли и ярости – страшно, без слов, перекрывая все звуки.

Рука его неестественно и жутко выгнулась в суставе в обратную сторону. Зал вздохнул и растерянно замолчал. Финальный поединок кончился.

– Хороший был удар, – сочувственно сказал Комбат своему соседу, который медленно, словно не веря своим глазам, опускался в кресло, из которого вскочил в самом начале стремительной атаки Зверя. – И рука была хорошая, вот только кто-то ее по ошибке дураку пришил, а он взял и не уберег.

А вы что же, на него деньги поставили?

Сосед не успел ответить, потому что откуда-то сверху и, как показалось Борису Ивановичу, спереди раздался властный голос:

– Дайте свет на зрителей!

Амфитеатр залило светом. Люди начали растерянно подниматься с мест, оглядываясь и переговариваясь, привычный порядок вещей явно был нарушен на самом интересном месте. В связи с этим почти никто не обратил внимания на то, как с ринга унесли продолжающего издавать хриплые вопли Зверя.

Французов тоже стоял столбом посреди ринга, озираясь по сторонам и явно не понимая, что произошло.

– Прошу всех оставаться на своих местах и сохранять спокойствие, – снова раздался тот же голос. Он был таким уверенным и властным, что у Комбата мелькнула дикая мысль: уж не милицейский ли это рейд?

Впрочем, голос немедленно опроверг это лишенное оснований предположение:

– Показательная схватка состоится после того, как из зала будет удален человек, не имеющий права здесь находиться.

Теперь Борис Иванович разглядел, откуда доносился голос: на противоположной стороне амфитеатра примерно в метре над головами сидевших в последнем ряду зрителей располагался неприметный балкончик, на котором стояли двое. Говоривший, как понял Комбат, был, вероятнее всего, тем самым Гороховым, а второй был определенно знаком Борису Ивановичу.

– Ах ты, сучонок, – негромко сказал он, адресуясь к Рябому. – Все-таки надо было тебя замочить.