До того момента, когда эта сверкающая белым кафелем анфилада просторных, заставленных хромированными и эмалированными агрегатами помещений утонет в горячем пару и лязге сваливаемой в мойку посуды, оставалось еще несколько часов, но первые, еще прозрачные, аппетитно пахнущие облака уже повисли над котлами и кастрюлями, первые тарелки уже упали в мыльную воду, а в глазах сонных официанток уже начал появляться голодный блеск, который разгорится в полную силу немного позже, когда тускло освещенный торшерами уютный зал заполнится до отказа, а захмелевшие клиенты потеряют счет деньгам.
Игорь Тереничев посмотрел на часы и очень живо представил себе все это, так же как и то, на что можно использовать часть оставшегося до начала столпотворения относительно спокойного времени. Стоя на своем посту у внутренней двери служебного хода, он точно знал, что происходит в эти минуты в ресторане, потому что работал в клубе не первый год и досконально изучил распорядок дня. Не покидая своего места, он с девяностопроцентной точностью мог утверждать, что менеджер Погодин опять свалил и улаживает где-то свои таинственные дела, точнее, делишки, а Старик, как уважительно называли все до единого работники клуба Ставрова, скорее всего полудремлет в своем вертящемся кожаном кресле перед переливающимся яркими красками большим экраном телевизора.
Тереничеву нравилось место, в котором он работал.
Платили здесь прилично, а главное, не было никакого напряга с ментами. Ну скажем, почти никакого. Ночные боксерские бои в клубе проводились все-таки не совсем легально, но все происходило чинно, благородно, без увечий и смертоубийств, и милиция делала вид, что ничего о них не знает.