Её маленькое точёное лицо осунулось после волнений и тягот сегодняшней ночи, глаза не сияли, как обычно, зелёными сапфирами, а были приглушённого, скорее болотного, цвета с вкраплениями грусти. Волосы спутались от акта бурной любви, локоны сбились, сияние сменилось тусклостью.
Приглушённый свет – есть такое понятие у фотографов и художников, – да, пожалуй, она сейчас была в приглушённом свете.
Её внутреннее состояние полностью соответствовало внешнему. Будто обычно горящий в ней огонь жажды жизни, заражающий и воспламеняющий своим деятельным светом всех вокруг, убавили, приглушили.
"Нужно было отдохнуть, а потом привести себя в порядок. Что их ждёт впереди? Как там Алевтина Васильевна? Каковы последствия инсульта? За ней ведь нужен будет уход. Чем больше она начинала проигрывать возможное развитие событий, тем становилось страшнее и непонятнее, как от этого изменится её собственная жизнь, что будет с ними, как себя проявит Герман.
А если Алевтины Васильевны не станет? От этой мысли становилось одновременно тревожно и хорошо. Нет, она не желает ей смерти и, конечно, сделает всё, что от неё зависит, чтобы помочь восстановиться матери её мужчины; свекровью Айша назвать её не могла – язык не поворачивался. Она начала было рассуждать сама с собой, что произойдёт, если Герман останется один. Ему будет больно, страшно и одиноко, как было ей самой, когда она узнала о потере родителей. У неё тогда рядом была Тоня, именно благодаря ей в жизни Айши всё как-то образовалось.
«Лучше я подумаю об этом завтра», – успокоила она сама себя фразой из известного романа, где у героини был схожий с ней характер и даже цвет глаз. Айша расчесала волосы, восстановив мягкие волны, в надежде, что вскоре восстановится и сама.
Машинально прикрутила лейку душа обратно, вернула его на место, ещё раз обернулась в зеркало, вздохнула.
Выключила свет и пошла спать, пристроившись рядышком с человеком, которого она любила. Возможные малыши остались в ней.
Тот день она зафиксировала в памяти и запомнила в мельчайших подробностях навсегда. Двадцатое мая 2008 года – день, когда мать Германа забрали в больницу, и это событие изменило всё.