Что она не знает, где и как он работает, сколько зарабатывает и работает ли сейчас вообще. Но она сдержалась. Опасалась, что если начнёт выговаривать ему всё наболевшее, то конфликт будет катастрофическим. Нельзя мужика деньгами попрекать. Хотя почему только мужика?
– То есть ты не собираешься мне помогать с матерью? А постоянно твердишь, что любишь меня. Тебе всё равно, что моя мать в таком состоянии, и вместо сочувствия ты мне предлагаешь нанять сиделку, спихнуть собственную мать на чужого человека? Всегда знал, что ты её ненавидишь.
– Гера, да что ты такое говоришь? Я и в больницу каждый день ездила, и домой к тебе, готовлю, убираю и работаю, между прочим! – Слёзы побежали по своим проторённым дорожкам, сдержаться не было сил, от несправедливости у неё перехватило дыхание, перед глазами всё поплыло, и подкатила тошнота.
Она выбежала в коридор, почти ничего не видя перед собой, переодела туфли, накинула жакет и выбежала из квартиры, хлопнув дверью. Села на подоконнике отдышаться. Слёзы обиды застилали глаза. Она вспоминала глаза и голос Германа, который её сейчас отчитывал, что-то промелькнуло в нём похожее на её отца, когда тот выговаривал матери, Айша тогда тоже плакала от обиды за мать и от несправедливости происходящего.
«Да, Наташа права, – думала она в отчаянии. – Не нужна я ему, а уж матери его – и подавно! Как, ну как можно было сказать, что я его не люблю и что мне всё равно?»
Больше всего ей сейчас хотелось, чтобы открылась дверь и Герман пришёл за ней. Спустился по лестнице, такой красивый, высокий, элегантный, посмотрел на неё своими тёмными глазами, обнял и извинился… Они бы пошли домой и долго сидели бы на кухне за ужином и кофе, а потом восхитительно помирились бы окончательно на белых простынях любви.
В подъезде было прохладно, и головокружение прекратилось, она постаралась унять слёзы, восстановила дыхание, подкрасила губы – у неё, кстати, новенькая помада, очень даже идёт к цвету кожи и глаз. Прошёл почти час. Герман не вышел. Айша слезла с подоконника и побежала вниз по ступенькам. «Всё. Обиделась. Не знаю, что будет у них дальше, но я звонить не буду. Попробую, как это – быть гордой», – решила она для себя.