Хорошо?
Они гуляли по старым окраинным улочкам Твери почти до рассвета. В июне светает около четырёх утра. Тверь лежит между Москвой, с её размытыми, не слишком тёмными ночами, и Питером, с его романтикой истинно белых ночей. Поэтому ночь была действительно светлая – во всех смыслах этого слова. Они говорили, говорили и не могли наговориться. Айшу словно прорвало, она столько ему про себя рассказала! И про маму, и про Тоню, и про то, как в Москву приехала, как фирму открыла. Потом даже про отца чуть сказала, и в этом месте плакала, а он её обнимал, вытирая слёзы вынутым из кармана клетчатым мужским платком.
– Платок? – хлюпая носом и промакивая предательские слёзы, удивилась она. – Ты словно из другого времени.
– А что такого в платке?
– Не носят сейчас парни платки. А у тебя даже платок есть. Ты слишком хороший, – сказала она с неожиданной горечью.
Айша уже порядком устала, но ей не хотелось прерывать этот неожиданно душевный вечер, хотелось, чтобы Павел не выпускал её руку, не уходил, а продолжал рассказывать про себя, отца, маму покойную, про то, как мальчишкой сбегал из дома, как нервы родителям портил.
– Знаешь, – продолжал Павел, – мама была особенной. Мне теперь трудно сходиться с девушками. Мне же уже тридцатник почти, а я так и не могу жениться, хотя много девчонок вокруг, но всё не то, в сердце не отзываются, все какие-то ненастоящие.
– Да ладно тебе, неприступная. Это я на работе такая.
– Я вижу. По взгляду твоему понял, что не неприступная, а раненая. Ты мне так и не сказала – ты замужем? Вроде кольца нет, а не открываешься, дистанцию держишь, я же чувствую. Ответь. Мне важно.
– У меня есть любимый мужчина. Мы вместе уже семь лет.