Она долгое время лежала в реанимации на грани жизни и смерти, врачи прогнозировали, что она не сможет ходить. Переезжая из больницы в больницу, была так слаба, что не могла разговаривать. Она тоже попросила не говорить ничего Платону.
– Платошка расстроится. Не хочу, чтобы он меня в таком виде запомнил, детская травма останется. Вот выздоровею, вернусь целая и невредимая, всё ему сама расскажу, – объясняла она свою просьбу Герману и Тоне. Сама же скучала невероятно. По ночам ей снился сын, она мысленно разговаривала с ним, когда было очень плохо.
Теперь день Германа был чётко распланирован. Он готовил и привозил Айше еду, доставал лекарства, ездил с её снимками на консультации, отвозил в другие лаборатории кровь на анализы. У него была огромная папка со снимками, обследованиями и результатами.
* * *– Айша, ты прости меня, пожалуйста, я всё время думаю, что это из-за меня та авария случилась. Ты такая взвинченная от нас уехала. А я ведь специально тогда Германа спровоцировала.
«Ого, сколько уже времени прошло, а она только решилась мне это рассказать. Надо же, сколько жила с этим! Но всё-таки решилась. Молодец. Хотя что это уже изменит в наших отношениях?» – подумала про себя Айша, глядя на волнение подруги.
– А сейчас смотрю на него, как он о тебе заботится, и понимаю, что я полная дура, совсем в людях не разбираюсь! А ты, выходит, была права. Всегда в него верила и терпела. Хотя как эти унижения можно было терпеть?.. – Наташа говорила сбивчиво, с трудом подбирая слова. – А ты всегда заявляла, что он у тебя добрый и хороший, что любит тебя и просто ещё сам не понимает этого. Как так? Откуда у тебя такая вера? – по щекам Наташи потекли слёзы.
Айша смотрела на свою подругу. Видела перед собой растерянную, одинокую женщину сорока лет, прошедшую через руки огромного количества мужчин, растерявшую себя по частичкам. Она плакала. Слёзы текли по лицу, тушь поплыла, украсив щёки чёрными дорожками. Куда-то делся наносной столичный лоск, которым всегда блистала Наташа, исчезла уверенность в себе и своей неотразимости.
– Тихо, тихо, не плачь.