В частном секторе – а почти весь город был, по сути, огромной деревней и в представлении Тони собственно городом и не был – пели петухи, гремели ведра, мычала скотина. Почти в каждом дворе были куры и коровы, которых пастух собирал по дворам и вёл на пастбище к берегу Дона, где трава всегда сочная и напитанная влагой."
"Настасья Семёновна тоже имела своё хозяйство. Участок земли почти 25 соток, за которым ухаживали всей семьёй – а «её» приезжали из Воронежа регулярно, особенно на сезонные сельхозработы, – был ухожен и щедро засажен полезным и съедобным.
После завтрака все расходились и разъезжались на работу. Большинство трудились в полях близлежащих совхозов, кто-то работал в городе, а старики и молодые женщины с детьми оставались на хозяйстве.
Антонина вышла на работу почти сразу, хотя отец Марины предлагал ей месяц отдохнуть. Вначале она работала обычным кассиром в кассе вокзала и была этому очень рада. Зарплата, конечно, была намного меньше, чем в Москве, но и тратить деньги здесь было особо не на что. Часть зарплаты она сразу отдавала Настасье Семёновне, хотя та поначалу отказывалась, но потом женщины решили, что совместным хозяйством жить будет легче.
Приученная с детства к чистоте, Тоня сразу взяла на себя уборку по дому, училась помогать со скотиной, ей было тяжело смотреть, как пожилая женщина с больной спиной и ногами встаёт ни свет ни заря и идёт в хлев, а потом ещё и её, лентяйку, кормит.
Вначале Тоня думала через месяц-другой съехать от Марининой бабушки, хотела жить одна, быть самостоятельной. Потом втянулась. Ей было жаль оставить Настасью Семёновну одну. Ведь вся её семья – сын, невестка и внучка – жили в Воронеже. Сын занимал большую должность и приезжал нечасто, в основном в посевной сезон весной, к концу лета и осенью для сбора урожая.
Женщины много общались. Поначалу Настасья Семёновна к Тоне относилась насторожённо. Тоня даже случайно услышала её разговор с матерью Марины.