Барон дал офицеру понять, что если его, тайного посланника французского короля, немедленно не отведут к герцогу, то последствия могут быть катастрофическими для всех. Он велел офицеру вести его к герцогу и добился своего, но только благодаря врожденному у германских народов уважению к тем, кто обладает правом говорить решительно и безапелляционно.
Четверо всадников окружили карету, и кортеж тронулся по, залитой дождем дороге. По пути им встречались солдаты на марше, чуть дальше они увидели огромный лагерь.
— Я бы с большей радостью прошлась пешком, — простонала Лаура, мучившаяся от приступа тошноты.
— Я бы тоже с удовольствием прогулялся, но в каком виде мы предстанем перед герцогом? Заляпанные грязью по самые уши? В любом случае то, что мы видим, не стоит и ломаного гроша.
Наконец этот кошмар закончился. Карета въехала в деревню, из которой ушли все жители, а их места заняли солдаты, которые грабили дома и собирали все, что попадалось съестного и годилось на растопку костра. На маленькой площади у церкви с небольшой колокольней расположилась таверна, название которой на скрипучей вывеске невозможно было прочитать — буквы размыло потоками дождя.
Дерфлингер, пролаяв какое-то приказание своим солдатам насчет экипажа, который они охраняли, направился к таверне и вошел внутрь, сказав что-то часовым у входа. Через некоторое время он вернулся и отдал приказ отвезти карету вместе с путешественниками в полуразрушенный амбар.
— Герцог в таверне? — требовательно спросил Бац.
— С королем Фридрихом Вильгельмом. Возможно, мы очень скоро сразимся с противником.