Лаура резко встала, на ее нежных щеках вспыхнул гневный румянец.
— Связалась? Это что, новое слово, которым революция обозначает любовь? Любовь Мари чиста и благородна! Она отказалась от блестящей театральной карьеры ради жизни скромной и простой…
— Как трогательно! К сожалению, моя дорогая, я вынужден вас разочаровать. Ваша подруга меня не интересует, и у меня нет причин заниматься ее судьбой, если только вы не…
— Я не из таких женщин, — с презрением бросила Лаура. — Меня привела к вам искренняя привязанность к этой ни в чем не повинной женщине.
Лаура развернулась и стремительным шагом направилась к двери, но Давид схватил ее за руку.
— Ну, не сердитесь! Вы неправильно меня поняли, потому что не дали мне договорить. Я собирался сказать — если вы не согласитесь мне позировать. Мне очень хочется написать ваш портрет.
— У меня нет ни малейшего желания быть гвоздем чего бы там ни было. Я хочу лишь одного — чтобы Мари была спасена.
— Обещайте уделить мне время, чтобы я мог сделать эскиз, и я об этом подумаю.
Лаура не знала, на что решиться. Если бы она прислушалась к голосу сердца, она бы немедленно ушла, хлопнув дверью, но мысль о Мари остановила ее. Давид был опасен, в этом она не сомневалась, и ей совсем не понравилось, как затрепетали у него ноздри, когда он подошел к ней.
Не говоря ни слова, Лаура вышла на середину мастерской и позволила художнику усадить ее на стул у окна. Молодой женщине не хотелось сидеть на месте Эмилии на этом помосте. Кроме всего прочего, красный занавес совсем не гармонировал с ее платьем из тафты цвета сливы, накрахмаленной косынкой, наброшенной на плечи, и шляпкой в тон платью, украшенной короткими белыми перьями.
— Мне бы не хотелось портить прическу, — сказала она. — Ведь, надеюсь, я проведу у вас совсем немного времени.
Художник не стал настаивать, взял альбом, кусок угля и начал рисовать с необыкновенной быстротой. Один белый лист следовал за другим, командный голос заставлял модель приподнять или слегка повернуть голову, принять ту или иную позу.