Ничем нельзя оправдать эту ненависть, эту звериную жестокость…
Жуан мог бы поспорить со своей хозяйкой, но он знал, что Лаура не станет его слушать. И потом, совсем не плохо, что молодая женщина наконец испугалась. Возможно, хотя бы теперь она поймет, что лучше всего сидеть дома и ничего не предпринимать.
И в самом деле, в течение следующих нескольких недель Лаура почти не выходила из дома. Она с все возрастающей тревогой прислушивалась к шуму обезумевшего города, окружавшего ее мирный островок. Новости приносили ей Питу и Сван.
Форма солдата Национальной гвардии, которую носил журналист, и благоволение Конвента, которым пользовался полковник, позволяли им бывать всюду, все видеть и все слышать. Благодаря им Лаура узнала о том, что «всемогущий народ» не ограничился разорением могил королей в Сен-Дени — из Пантеона выкинули прах Мирабо и поместили туда останки Марата. Ей рассказали и о казни мадам Дюбарри. Бывшая фаворитка Людовика XV была так напугана, что потеряла сознание, когда ее привязали к доске гильотины.
В довершение ко всему Робеспьер, хитрый лис, использовал разоблачения Шабо, в показаниях которого фигурировали Питт, принц Кобургский, де Бац и многие депутаты. Неподкупный во всеуслышание заявил о разоблачении заговора врагов Франции. Так возникло «дело об иностранном заговоре». Это послужило поводом для усиления репрессий в Вандее и стало пугалом для обывателей.
Лаура узнала также, что Эбер и Дантон все чаще оказывались объектами критики, подогреваемой Робеспьером, который стремился к диктатуре.
Дело дошло до того, что, когда Дантон однажды отправился отдохнуть в провинцию с молодой и очаровательной женой, его срочно вызвал в Париж встревоженный Камиль Демулен. Дантон немедленно вернулся в город, но выглядел по-прежнему уверенным в себе. Великолепный оратор, крупный мужчина, он не сомневался ни в своем ораторском искусстве, ни в своей силе и презирал карликов, пытавшихся его свалить.
У друзей Лауры дела обстояли не лучше. Жюли Тальма пребывала в постоянном страхе за себя и за своих сыновей-близнецов, ожидая прихода полиции или секционеров, потому что великого трагика уже арестовали.
Кое-кто вспомнил, что после побед Дюмурье на востоке в доме Тальма устроили праздник в его честь. Теперь, когда Дюмурье перешел на сторону англичан, актеру это припомнили, как и то, что он был другом жирондистов. Только заступничество Давида защищало Жюли, но удастся ли художнику спасти самого Тальма, этого предсказать не мог никто.
