Революционный трибунал заседал на втором этаже Дворца правосудия в огромном, хорошо освещенном зале без всяких украшений. С рассвета жители Парижа занимали там места.
Шаги тюремщиков и узников, хлопанье дверей и разбудили Лауру в ее первое утро в тюрьме. Графиня Евлалия и Эмилия объяснили ей суть происходящего, и все три женщины одновременно опустились на колени и начали молиться, отлично сознавая, что, вполне вероятно, именно их фамилии назовут вечером. Только потом они привели себя в порядок и вышли в Женский двор, чтобы проводить несчастных.
Вернувшись, Лаура с изумлением обнаружила, что ей принесли кровать и завтрак, такой же, что получили ее соседки, — молоко, хлеб и немного варенья.
— Пришел какой-то парень, — объяснил ей тюремщик, — инвалид, с железным крюком вместо руки. Он дал мне денег и пообещал принести еще…
Жуан! Жуану удалось ее отыскать, и, оставаясь на свободе, он продолжал заботиться о ней! Лаура вдруг почувствовала, хотя и сама не смогла бы объяснить почему, что все ее тревоги отступили.
На самом деле в этом не было ничего чудесного. Накануне Жуану пришлось отступить: бессмысленно было бежать за лошадью, на которой ускакали Эллевью и Лаура. Он пошел следом за ними пешком, решив, что возле тюрьмы они все равно встретятся. Но оказалось, что весь Париж устремился к Консьержери, и в этой огромной толпе невозможно было кого-нибудь найти.
Когда люди разошлись, Жоэль вернулся на улицу Монблан в надежде найти ее там. Но дома была только Бина. Она очень волновалась. Жуан тоже потерял покой. Около часа ночи он отправился к Эллевью. Певец был пьян в стельку и проливал горькие слезы. Окатив его ледяной водой из ведра и отвесив несколько звонких оплеух, Жуан добился от него рассказа о том, что случилось с Лаурой.
На несчастного певца тут же обрушилась ярость бретонца:
— Зачем ты только явился и потащил ее смотреть на эту резню?! — рычал Жуан и тряс Эллевью, словно грушу. Наконец он оттолкнул его так сильно, что бедный тенор упал на ковер, и, отведя душу, вернулся на улицу Монблан.