Даже судна в порту и те играют в чехарду!
— И что это мадам там сейчас понадобилось? — ворчала Матюрина, помогая ей освободиться от отяжелевшей от воды накидки. — В такую погоду люди по домам сидят.
— Раз аббат Божеар служит мессу в часовне Святого Спасителя, не можем же мы оставить его в одиночестве! Особенно когда столько лет у нас вообще не проводились службы. И не дуйтесь, пожалуйста, Матюрина! Мне прекрасно известно, что вы не пошли только из-за ревматизма. Так что я отстояла за двоих! И даже за троих! Где мадам Лаура?
Старая экономка так и не свыклась с этим новым именем и не могла взять в толк, почему, вернув фамилию Лодрен, ее молодая хозяйка отказалась от двойного имени, которым нарекли ее при крещении.
— Я так страдала, что хотела умереть. Люди спасли меня, спрятали, дали мне другую жизнь, и я буду этой другой жизни верна.
— А Святая Анна? Матушка Святой Девы уже вам нехороша?
— Она здесь ни при чем! Считайте, что теперь я зовусь Лаурой-Анной, и прошу вас, Матюрина, об этом не забывать! Поверьте мне, Лауре де Лодрен гораздо лучше живется, чем Анне-Лауре де Понталек.
— Понталек! Какой ужас!
— Вот видите! Надо избегать всего, что напоминало бы о нем.
Но Матюрина все вздыхала, хотя на вопрос графини ответила по-своему.
— Мадам… Лаура, раз уж вам так нравится, на чердаке.
— Что ей там понадобилось?
— Знать не знаю. Не захотела взять меня с собой."
"В действительности делать ей там было нечего. Когда Лали, запыхавшись, взобралась под стропила крыши, она увидела, что Лаура, скрестив руки, стоит у слухового окошка. Она прекрасно слышала, как подруга карабкалась наверх, но не двинулась с места и только сказала, не отрывая глаз от величественной картины словно сорвавшегося с цепи моря, которое было видно отсюда как на ладони:
— Девочкой я часто лазила сюда смотреть на бухту и корабли в порту.
— В этом может быть своя выгода, как, например, случилось в 1758 году, когда герцог Мальборо обломал об эту крепость себе зубы.
— А сейчас на нас нападает море.