Только одно ей было невдомек: что она и сама излучала сияние, способное оградить ее от любых невзгод. Это было сияние разделенной любви.
Лишь только Лаура показалась на пороге, Луиза Клери тут же поняла, что она едет от мужчины. Об этом нетрудно было догадаться: от молодой женщины исходил чудесный свет, глаза ее блестели, а улыбка не сходила с ее счастливого лица. Но, догадавшись, Луиза не стала ничего говорить и только успокоила подругу: нет, она не слишком волновалась, она думала, что раз Лаура не появляется, значит, она чем-то очень занята.
— Похоже даже, что Комитет общественной безопасности ищет женщину, которой будет позволено приходить сюда и заботиться о ней…
— Боже правый! — простонала Лаура.
— Времена Робеспьера прошли, и мне кажется, что они будут стараться выбрать кого-то поприличнее…
— Но почему мы с вами не можем выставить свои кандидатуры?
— Лаура, вы размечтались! В прошлом мы были слишком к ним близки, и шансов у нас не больше, чем у мадам де Турзель[53], ее дочери или у старушки де Мако, ее бывшей младшей гувернантки.
— А они просились?
— Просились. Как только об этом решении стало известно, они тут же подали прошения в Комитет общественной безопасности. Сегодня должны объявить о том, кому будет дозволено находиться рядом с девушкой. Но неужели вы обо всем этом не знали? Как же далеко вы уезжали!
— Очень, очень далеко, — прошептала молодая женщина, тайком улыбаясь чудесным образам, живущим у нее в памяти.
Как же пригодятся они в тяжелые дни, что наверняка скоро наступят, ведь прошло время иллюзий для всех этих бесчисленных французов, чьи надежды сейчас или уже обратились в сторону конституционной монархии, способной, по их мнению, придать стране. больший вес и почет и не растерять при этом главных завоеваний революции.