Если бы она вдруг стала предпринимать какие бы то ни было шаги против правительства, то он сделался бы ее врагом, но она безобидна и несчастна. Этого достаточно, чтобы он захотел оказать ей помощь. От себя добавлю, — заключил Руже де Лиль, — что ему будет просто приятно расстроить планы австрийского императора.
И все-таки Лаура не могла поверить в достоверность приведенных доводов. Какая-то совершенно невероятная история!
— Ну, хорошо, — сказала она. — Только ведь полномочия этого господина Талейрана достаточно иллюзорны, ведь, вы говорите, он вышел в отставку…
— Он сам отказался от должности министра.
— Может быть, вы и правы, но…
— Умоляю, мадам, согласитесь! — воскликнул Филипп Шарр. — Время не терпит!
— Ну, хорошо… — сдалась Лаура. — Пойдем собираться…
— Не нужно… К сожалению, должен вам сообщить, мадам, что я не возьму с собой ни вас, ни ребенка.
Эту фразу произнес элегантный господин: он оторвался наконец от миланских доспехов, которые, казалось, изучал во всех подробностях. Лаура бросила на него дерзкий взгляд:
— Кто вы такой, месье, чтобы приказывать мне? Он поклонился, как человек, привычный к церемониям:
— Не дай мне бог, сударыня, забыться до такой степени, чтобы не принимать во внимание вашу преданность.
Это имя, так неожиданно произнесенное, поразило Лауру в самое сердце:
— Вы знакомы с ним?
— Мы встречались в Брюсселе. Достойный восхищения человек, но я солгал бы, сказав, что знаю его достаточно хорошо. По причинам сугубо личного свойства я решил посвятить свою жизнь, ничего не требуя взамен, несчастной принцессе, чья судьба не может оставить равнодушным ни одного человека чести.