— Была! Ну что за блажь, не правда ли, особенно когда любишь, как любила вас я, когда день за днем тревожишься за жизнь любимого, и так хочется прижаться к нему в то мгновение, когда он вновь обретает свободу! Но оказалось, мой порыв был не оригинален, ведь такая мысль пришла в голову по крайней мере двоим. Просто вторая оказалась проворнее меня, и я потом долго гадала: что было бы, если бы я первая бросилась бы вам на шею, как это сделала она? Стали бы мы бороться за вас? Нет, я бы до этого не опустилась! Быть может, вы сами вынесли бы приговор, объявив с высоты трибуны, кому отдается предпочтение?
— Да, именно так вы и должны были бы поступить! — выкрикнул Жан с такой болью, что обвинительная речь Лауры тут же потерпела отпор.
— Вы хотели тем же вечером бежать ко мне? Да неужели! Вы были у нее, удобно устроившись в гостиной, позволяя ласкать себя…
— Откуда вам это известно?
— Потому что, представьте себе, я позволила себе то, что сделала бы на моем месте любая влюбленная женщина. Я поехала на улицу Бюффо и, заглянув в окно, убедилась в том, что вы в тот вечер были очень далеки от меня, но, наоборот, очень близки к Мишель.
Внезапно он отпустил ее, как будто обжегшись, и, побледнев, отшатнулся.
— Так это вы в меня стреляли, — отчеканил он изменившимся голосом.
— Так это я… что?
— Так это вы пытались меня убить, дважды выстрелив из пистолета…
Совершенно обескураженная, Лаура уставилась на Батца. Она никак не могла понять, как ей отвечать на такое невероятное обвинение.
— Я? — выговорила она наконец. — Я в вас стреляла? А вы случайно не повредились рассудком? Ведь чтобы вообразить такое, надо быть… Неужели, после стольких лет знакомства, вы, оказывается, совершенно меня не знаете… Вы, такой тонкий, ко всему прочему, человек! Стрелять в вас, как уличная девка, заставшая любовника с другой? Да еще два раза…
— Именно. Два раза.