Равнодушие и хваленая независимость, точно скорлупа, кусочек за кусочком опадали к ногам Данила.
Она до боли стиснула ладони в кулаки. Вернее, хотела стиснуть. Но перчатки помешали. Емельяна секунду смотрела на свои руки, словно они принадлежали не ей.
Медленно стянула перчатки. Они темным пятном упали на паркет к ее ногам. Шапка и шарф упали точно так же. Кажется, у Емельяны не было сил, чтобы удержать вещь или отдать ее хозяину.
Молния на пуховике нарушила повисшую тишину. Данил будто очнулся от этого звука.
- Емель, поговори со мной, - тихо прошептал Данил.
Но Емелька только крепче сжала губы, затрясла головой, боясь, что вместе со словами вырвутся и рыдания. А она устала плакать.
Когда руки девчонки стянули вязаный свитер через голову, и тут же подрагивающие пальцы ухватились за пуговицы на рубашке, Арканов не выдержал.
Горячие ладони обхватили опущенную голову. Крепко, надежно, но нежно заставили замереть. Данил обвел большими пальцами контур скул, глаза, уголки рта.
- Поговори, расскажи мне, пожалуйста! – тихо взмолился Данил. Он знал, она поймет, что именно он хочет сейчас услышать. Не может не понять.
Он не прятал своего взгляда. Не закрывал эмоций. Знал, что именно она увидит в его глазах, когда распахнет свои.
- Расскажи, - еще раз попросил Данил, видя, как из уголков глаз катятся слезинки и собирая их сначала кончиками пальцев, а потом и губами.
Емельяна сдалась. Сначала ее голос дрожал, а потом и вовсе перерос во всхлипы.
- Я просто сидела на нашей лавочке, а он подошел, - говорила Емельяна, ее руки пробрались под свитер Данила и буквально вцепились в тонкую ткань майки. – Он ничего не делал, просто говорил, провоцировал, попытался удержать за руку, сказал, что ты уехал из страны, а он тут.
Данил, крепко обнимая свою девчонку, раскачивался из стороны в сторону.