Но то, что я увидела внутри него — повергло меня в шок. Передо мной лежал не кот — Эверий! Обнаженный, в ошметках черной гадости. А на растрепанных белых, как снег волосах, выделялись две косы, которые у Снежка были… рожками…
***
Шок и неверие обрушились на меня. Потом испуг и паника…
Грудь Снежка, то есть Эверия дернулась. Он закашлялся, качнул головой, хоть и с трудом, но смахнул с лица остатки теневых паразитов.
Живой! От счастья я всхлипнула, схватилась за сердце, а когда он встал на четвереньки и начал медленно подниматься, прижала ладони к щекам.
Кто бы мог подумать?!
Тени и купол таяли, а я стояла, растерянно хлопала ресницами, любовалась живым, почти невредимым магом и невольно подмечала его красивую, притягательную фигуру.
Его не портили даже противные ошметки, которые он смахивал, стоя ко мне спиной.
Широкие плечи, с могучим разворотом, тонкая талия, подтянутые, совершенные ягодницы с завлекательными ямочками … Сильные ноги…
Эверий, как всегда, в любой ситуации прекрасен и неотразим.
Миг любования закончился, когда Эверий повернулся.
Под наблюдательным, внимательным прищуром я уже не могла пристально и жадно разглядывать мага. Да и как глазеть, когда попала в плен невероятных льдистых глаз, смотревших нахально, насмешливо и в то же время с волнением.
Эти глаза! Как сразу не поняла, что это Эверий?! Почему была слепа?
Вспомнила, как держала Снежка на руках и разговаривала одновременно с магом… Его видела и Димея… Именно это сбило меня с толку.
— Ты?! — выдохнула растерянно и сжала кулаки. Это все, что смогла сделать, хотя злость нарастала в груди снежным комом.
Он улыбнулся, как обычно делал этот недосягаемый, великолепный аристократ от кончиков пальцев до кончика хвоста…
«До ушей…» — поправила себя, разглядывая человеческие уши Эверия и две растрепанные косы…
Хитрец стоял и смотрел на меня, а я на него.
— Живой! — подытожила вскипая, но искренне счастливая от факта, что маг цел.
Пусть Снежок, то есть Эверий, тот еще лжец и обманщик, но… он ведь снова спас меня! Однако я влипла в переделки по его вине!
Радость, что он невредимый, никуда не делась, однако обида моя достигла передела.