Впервые за время попадания в Элирию, я счастлива. Улыбка не сходила с лица, от радости хотелось петь, но когда за спиной раздалось:
— Вы прекр-расны, — вздрогнула, развернулась и столкнулась нос к носу с… Эбрером.
Он встал передо мной темной тенью!
Хотела дать деру, плевав на приличия, но не успела — изучив мою тактику, он прежде поймал меня за руку.
— Стойте! — прозвучало в тишине властно, немного грозно, но не так пугающе, как в прошлый раз.
Сердце сделало в груди кульбит, забилось тревожно, волна адреналина захлестнула меня.
Но особенно меня потряс его невероятный парфюм. Настолько, что я принялась жадно принюхиваться. Потом еще и еще, чаще, глубже, невольно подаваясь навстречу, чтобы насладиться вдосталь, запомнить, отпечатать в памяти необычайно глубокий, терпкий, дурманящий, в меру сладкий аромат.
Странно, но стоя рядом с Эбрером, я уже не боялась его как раньше. Наоборот, мне хотелось приблизиться, коснуться его темной щетины.
— Я ведь не такой и страшный, — промурлыкал Эбрер и послал мне взгляд, от которого кровь прилила к лицу.
Без сомнения, он мужчина чувственный, пленяющий… и пугающий. Притягательное сочетание, наполненное риском и таинственностью."
"Ворох противоречивых чувств обрушился на меня: волнение, страх, радость, что он не злится больше; гордость, что я такая замечательная смогла вот так раззадорила сухого, закрытого Ворона…
В душе ураган, а Эбрер все ближе.
Он заглядывает в глаза, что-то страстно шепчет. Я взволнована, смущенно улыбаюсь, но разорвать наш сумасшедший, наполненный страстью зрительный контакт, не могу. И не хочу!
Эбрер настолько притягателен, что хочется уткнуться ему в грудь, обхватить руками шею и вдыхать полной грудью его запах, от которого кружится голова и подкашиваются ноги. О, Боженьки, какой мужчина!
Смуглое лицо нависло над моим.
Как опытный охотник, он не спешил, делал все выверено, неспешно, и я настолько прониклась восхищением, что едва сдерживалась, чтобы не потянуться к нему самой. Я хотела попробовать его губы на вкус! Хотела ощутить силу объятий, тепло его коренастого тела, которое сейчас казалось самым совершенным во всем дворце.