Наверное, я так расстроил чайных монстров, что они подмешали что-то в мою воду.
Может, все это с тех пор, как Николь появилась в Уивер&Шоу, было сном, и я проснусь, чтобы обнаружить себя влажной мечтой каждой девушки и таким чертовски одиноким, что авторы должны писать нигилистические книги о моем мозге.
Но как только я ступаю в столовую в викторианском стиле, я понимаю, что это, на самом деле, реальность.
Два человека, которых я хотел увидеть только на своих похоронах, когда буду лежать в гробу и в меня будут кидать черепами, здесь.
Моя мать и мой чертов брат.
Глава 30
Дэниел
Мое детство это этап, который я предпочитаю считать несуществующим.
Это был всплеск расстройств пищевого поведения, потеря веры в моего отца-изменника и глубоко укоренившаяся ненависть к женщине, которая позволила ему выйти сухим из воды.
Женщине, которая выбрала страдания для себя и своих сыновей вместо того, чтобы уйти… тридцать один год назад, еще до рождения Зака.
Зака, который держал ее за руку и не мог наплевать на ее статус кроткой женщины, которая не возражала, чтобы ее использовали так, как считал нужным Бенедикт Стерлинг.
Сейчас они оба смотрят на меня.
Мама хватает салфетку, лежащую у нее на коленях, длинными, худыми пальцами, в которых отражается все ее тело. Она абстракция из костей и плоти, завернутая в дизайнерское платье и украшения, стоящие целое состояние.
Она даже не носит известные бренды; настоящие богачи одеваются от малоизвестных марок, о которых знают только такие люди, как мы.
Ее красные губы размыкаются, прежде чем она протягивает руку и поглаживает свою идеально уложенную французскую прическу. Ее волосы темный оттенок блонда, часть которого она передала мне.
Но у меня всегда были глаза отца. Мы оба ненавидели этот факт, но никогда не высказывали его вслух.
— Дэниел.
Говорит мой брат, его голос без интонаций, а осанка прямая, но не жесткая.
Зак старше меня на два года, у него темные волосы отца и стальные серые глаза матери. Раньше он был шире меня, из тех, кто трудится в спортзале ради идеального тела, но не похоже, что сейчас он сохранил эту преданность. Он стал стройнее, из-за чего, кажется, выше, даже когда не стоит.
— Это мое место. — я указываю на то место, где он сидит, во главе стола, будто это его чертов дом.
— Ерунда.