Мир вокруг меня разлетается на куски, я падаю на пол и плачу так сильно, как никогда не плакала.
Я не горюю по нам, не тогда, когда мы даже не существовали.
Я наконец-то скорблю по себе.
***
Не знаю, сколько времени я пролежала на полу, а потом каким-то образом оказалась на кровати, в беспорядке неудержимых слез, извращенных фантазий и невозможных чувств. Возможно, в какой-то момент я заснула, я не уверена.
Но этого достаточно, чтобы сквозь занавески светил одинокий луч солнца и новый день пробился через суровую, безжалостную ночь.
Неважно, что произошло в эту ночь — крушение надежд или страшное напоминание о том, что я потратила свою молодость на любовь к тому, кто никогда не полюбит меня.
Кто смотрел куда угодно, только не на меня.
Необходимость подняться с пола и уйти из его дома колючая, как весенняя аллергия, но желания сделать это нет.
Затем я вспоминаю что-то, а точнее, кого-то.
Джей.
Я поднимаюсь на ноги и ковыляю в ванную, чтобы умыться. Отказываюсь смотреть на свое отражение в зеркале.
Я беру телефон с тумбочки, размышляя, звонить ли дяде Генри в такую рань — хорошая или глупая идея после того, как мы обменялись номерами, и я оставила брата с ним и Астрид.
Сообщение, появившееся на экране, вдыхает в меня жизнь.
Дядя Генри: Джейден крепко спит после того, как весь день играл с Лэндоном и Брэндоном. Астрид настояла на том, чтобы он остался на ночь. Я привезу его, как только он проснется.
По крайней мере, один из нас принят Астрид.
Не то чтобы это имело значение сейчас.
Мне нужно собрать вещи и уехать с Джеем, как только он вернется.
Если мне придется умолять Аспен взять меня вторым помощником, то так тому и быть. Хотя я по-прежнему буду работать в том же здании, что и Дэниел, со временем станет легче.
Или так я хочу обмануть свое будущее.
Последние одиннадцать лет легче не стало, но мне, по крайней мере, удалось заглушить боль и сосредоточиться на воспитании Джея.
Когда я заканчиваю собирать нашу с Джеем сумку, я сопротивляюсь желанию заплакать. И только спустившись, я понимаю, что могу столкнуться с Дэниелом и заплакать по-настоящему.
Жалко.
— Доброе утро, мисс Адлер, — зовет нежный женский голос.
Это Софи, горничная.
Увидев мое лицо, она слегка хмурит брови.