Ананасы в шампанском любят господа либералы, пусть говна хлебнут с лопаты помойной! – Великая княжна побледнела от гнева.
В полной тишине раздался стон Александры Александровны Теглевой – она сидела на диване, схватившись за голову, и с ужасом смотрела на великую княжну.
– Боже мой, Машенька, что ты говоришь? Как ты можешь? Где та Маша, которую я знала? Добросердечная, сострадательная и богобоязненная?
– Нет ее, Шурочка, – неожиданно жестко ответила великая княжна, – ее расстреляли в подвале Ипатьевского дома! И хватит об этом! Господа, я вас больше не задерживаю.
XXI
Утром в среду пошел снег. Белые хлопья, весело кружась, покрывали городскую грязь пушистым саваном.
«Снег, снег, снег, снег, снег за окошком кружится», – глядя в окно, вспомнил Николай строчки из песни Александра Городницкого.
За его спиной шла суета – дамы собирались к Шаниной.
– Николай Петрович, – голос великой княжны был полон веселой иронии, – вам так скучно было давеча у Шаниной.
– И не надейтесь, – сердито буркнул Николай.
На этот раз на морозе ему пришлось торчать несколько меньше. Неожиданно выскочившая из ателье Катюха схватила его за рукав и потащила за собой.
– Ты чего? – удивился Николай.
– Зовет, – односложно, не вдаваясь в подробности, ответила сестра и, заглянув в какую-то комнату, спросила: – Можно?
Видимо, получив утвердительный ответ, она распахнула дверь и втолкнула Николая внутрь.
Челюсть Николая со стуком упала на пол. Да, шанинские портнихи постарались! Впрочем, и без участия самой купчихи явно не обошлось. Платье выглядело чрезвычайно стильно. Николай, ожидавший увидеть что-то вроде парадного придворного платья, просто онемел. Строгость и простота линий сочетались с изяществом: с одной стороны, это был туалет молодой девушки, а с другой – платье было черным, траурным.
Увидев вопросительный взгляд Николая, Маша пояснила:
– Это лента ордена Святой Екатерины, высшей женской награды Российской империи.