Они тогда обшарили все вокруг урочища Четырех Братьев и Ганиной Ямы, обследовали дом Ипатьева и именно тогда самым тщательным образом изучили все фотографии членов царской семьи – вдруг придется опознавать тела? Фото, он видел ее на фото, в белом платье с цветами! Андрей онемел: только что он был свидетелем на венчании великой княжны Марии Николаевны и своего друга детства Кольши Мезенцева! В совершенно потрясенном состоянии он вышел вслед за всеми из храма.
Маша тут же бросилась на шею Кате.
– Катенька, милая, родная! Спасибо тебе! Никогда тебе этого не забуду!
Андрей наконец-то обрел дар речи.
– А, кхм, – прокашлялся он, – ваше им…
Маша быстро прижала палец к его губам.
– Ни слова, поручик! И немедленно дайте клятву, что никому и никогда без моего на то разрешения не расскажете о том, чему были свидетелем.
– Клянусь, – выдавил из себя Андрей, – а как же… – Он не договорил.
– Я же сказала, что сирота. – Маша вздохнула. – Это правда, все остальные убиты, спаслась только я.
Поручик Шереметьевский низко опустил голову, а затем, вытянувшись, отчеканил:
– Я в вашем распоряжении, приказывайте!
– Полноте, Андрей Андреевич, – мягко остановила его Маша, – как я могу вам приказывать? Я могу только просить. Нам необходимо добраться до Омска. Вы не можете помочь?
– Да, конечно!
Андрей Шереметьевский был достаточно умен, чтобы не лезть с расспросами, хотя все происходящее изумляло его. Главным образом то, что великая княжна и Кольша определенно любят друг друга, причем настолько, что великая княжна сочла возможным оформить свои отношения с крестьянским сыном.
Менее удивительным было желание великой княжны сохранить инкогнито до Омска. В конце концов, в Омске правительство и штаб Сибирской армии, сейчас этот город – фактическая столица России, свободной от большевиков.
– Когда заканчивается твое дежурство? – поинтересовался Николай.
– Уже, – ответил Андрей, – сейчас отпущу солдат.
– Мне кажется, я сумею вас защитить, поручик, – ободряюще улыбнулась Маша.
– Андрей Андреевич, вы нам нужны! – Катюха хлопнула ресницами, сделав по поручику еще один залп и совершенно подавив его волю к сопротивлению.
Шереметьевский сказал что-то уже проявлявшим нетерпение солдатам, и они зашагали прочь.