Нужный дом оказался довольно старым, но очень красивым. Раньше в таких селили академиков и ученых. Это было шестиэтажное здание с высокими потолками, широкими лестницами и лепниной на фасаде.
Огромные окна выходили на набережную, и вид был потрясающим.
Живя здесь, впору почувствовать себя очень важной персоной.
Но мне было мало дела до местных красот. Хотелось принять горячую ванну и заснуть часов на двадцать, чтобы успокоить растрёпанные нервы. Слишком многое на меня свалилось за эти пару дней.
Мы поднялись на третий этаж.
Катя отперла замок в массивной железной двери и пригласила меня внутрь.
Квартира, что странно, оказалась небольшой. Две комнаты, одна из которых была маленькой кухней, а вторая гостиной — она же спальня с раскладным диваном и столом. Но всё необходимое для жизни имелось.
Ремонт тоже выглядел приятно свежим. Выкрашенные в светло-бежевый стены, песочного цвета ламинат, светлая мебель.
— Мы думали сдавать, и приготовили всё для жильцов, — пояснила Катя.
Однако, стоило мне заикнуться об оплате, как на ее лице нарисовалась вселенская обида. Пришлось опустить эту тему до поры.
Подруга осталась со мной на ночь, и за это я тоже была ей безумно благодарна.
— Всё будет хорошо, — уверяла она чуть позже, когда мы улеглись на тесный диван, — представь, что просто избавилась от балласта. Теперь у тебя будет новая жизнь, и всё наладится.
Я не могла не согласиться.
11
Ночь прошла незаметно, а позднее утро встретило прохладой с ароматом свежей арабики.
Отопление запаздывало, хотя в конце октября уже пора бы появиться. И потому я не спешила вылезать из-под пледа, сладко нежась в его теплых объятиях.
Но солнце, пробивающееся сквозь неплотно задернутые шторы вынуждало открыть глаза.
Я далеко не сразу поняла, где нахожусь.
Как это обычно бывает, за ночь произошла перезагрузка сознания.
Улыбнувшись, я сладко потянулась, представляя себе Марка в одних пижамных штанах, который готовил нам завтрак, насвистывая себе под нос.
А потом глаза открылись, я увидела интерьер незнакомой комнаты и всё вспомнила. Улыбка тут же увяла, а в душу вернулась горькая тяжесть, поселившаяся там за предыдущие дни.
Не будет больше никакого Марка.