Его глаза горели холодным огнём, но голос оставался спокойным, будто сталь, заточенная для удара:
— Ты думаешь, я не хочу их растереть в пыль⁈ Они посмели коснуться тебя. Но война — не драка в подворотне. Здесь нужны не кулаки, а железные доказательства. А слова окровавленного, почти сдохшего на тот момент Орка, который и нападавших-то толком не разглядел, или твоей рычащей почище дикого зверя Навки, которая послушно скажет то, что ты ей прикажешь, ими не являются.
Я отшвырнул дочиста обглоданную кость, чувствуя, как серый источник внутри меня сжимается, будто зверь на привязи.
— Доказательства? — я горько засмеялся, и смех прозвучал хрипло, как рычание. — Да я сам — доказательство! Они оставили меня в живых. Это их ошибка.
Отец резко встал, его тень накрыла меня целиком.
— Ошибка? Нет. Это расчёт. Ты жив, потому что ты — приманка. Они хотят, чтобы ты взорвался. Чтобы мы нарушили договор первыми. А потом весь мир ополчится против Темных, крича о нашей агрессии.
Он щёлкнул пальцами, и на столе возник голографический свиток — текст договора с кровавыми печатями. Строки светились ядовито-зелёным.
— Видишь это? — он ткнул в пункт о нейтральной зоне. — Если мы атакуем без веских причин, Пустошь автоматически переходит к светлым, а так же они перестают платить налог с добычи темных тварей. Они станут намного сильней нас.
Я впился ногтями в подлокотники кресла. Дерево затрещало.
— Так что, просто сидеть и ждать, пока они порежут нас по кускам?
— Нет, — отец внезапно ухмыльнулся, и в этой улыбке было что-то хищное. — Мы бьём их тем же оружием. Ты — наше будущее оружие. На совете им будут предъявлены обвинения, от которых они успешно отобьются. Но одновременно с этим их караваны, идущие с имеретинских Пустошей, будут разграблены и уничтожены. Проходы завалены. Они, конечно, поднимут крик, но доказательств того, что мы к этому причастны, у них не будет.
Пока они начнут разгребать возникшие проблемы, их будут резать.
"А ты… Ты начнешь развиваться, становиться сильней.