Уж очень не похож он на себя обычного — как-будто другой человек, говорят, — голос Лии звучал медленно и осторожно, словно она опасается моей реакции на свои слова. — Так что ты решила, я так и не поняла?
— Да ни черта я не решила! — с досадой произнесла я, яростно орудуя ножом.. — Я же понимаю, что тут пятьдесят на пятьдесят. Либо это единственный случай, который не повторится, либо при очередном подозрении и недоверии Глеба это будет повторятся постоянно. А я как-то не горю желанием постоянно думать о том, что за мной могут следить и фиксировать каждое моё действие.
— Ну-у, не знаю, — протянула задумчиво Катя. — Многие были бы польщены таким внимание со стороны своего мужчины.
— Кать, мне не пятнадцать лет, чтобы пищать от восторга! Ой, как круто! Меня настолько любят, что слежку организовали! — я кинула на неё возмущенный взгляд через плечо. — Ты думай о чём говоришь!
— Значит, не прощаем и посылаем лесом? — поинтересовалась Лия после моих слов.
— Да не знаю я, что делать! — я посмотрела на порезанные овощи, скривившись от досады. На эмоциях раскрошила помидоры и огурцы настолько мелко, что выглядели они будто нашинковали их через тёрку. Разочарованно отбросив нож, я повернулась лицом к подругам. — Думаю и жду, что-ли, какого-то знака, который подскажет мне, что делать дальше с Глебом.
— Не знаю, сойдёт ли то, что я скажу, за знак, — отпив пару глотков чая, начала говорить Лия.
Меня обдало такой волной жара, что я прям чувствовала, как лицо становится таким же цветом, как те бедные помидоры, на которыми я только что изгалялась.
— Чую, что этот знак не очень хорош, — пробормотала Катюха, наблюдая за тем, как я достаю телефон из кармана шорт и набирая номер Глеба.
— Ты, Казанова хренов! — не сдерживаясь в выражениях, начала говорить я, как только услышала радостный голос Глеба. Рана радуешься, милый, если думаешь, что мой звонок означает, что я звоню помириться.