"
"На удивление, наша притирка, так сказать, состоялась довольно быстро и безболезненно.
В быту он оказался… нормальным, что-ли. Носки нигде не разбрасывал, приготовления заморских блюд не требовал, спокойно относился к тому, что его жилище постепенно менялось.
Трехкомнатная квартира, когда я въехала, была конечно с шикарным ремонтом и соответствующей мебелью, но было как-то неуютно. Постепенно я сделала кое-какую перестановку, что-то покупала и добавляла в интерьер: небольшой журнальный столик, на котором теперь лежали мои книги, а также журналы Глеба, торшер, поставленный возле диванчика в гостиной и который мы включали теперь каждый вечер, если находились оба дома.
Даже Глеб где-то месяца через три, четыре, когда мы лежали на диване и смотрели какой-то фильм по телевизору, проронил:
— С твоим появлением здесь стало намного уютней. Мне теперь всегда хочется побыстрее с работы слинять и домой вернуться… к тебе…
Так как я полулежала на Глебе, прислонившись спиной к его груди, он не видел моих заблестевших от внезапно накатившихся слёз глаз.
Я промолчала, боясь выдать голосом своё состояние. Еле сдержалась от того, чтобы не признаться ему в любви. Хотелось бы, конечно, чтобы Глеб стал, так сказать, первооткрывателем в этом вопросе. Считаю, что первым всё-таки должен мужчина озвучить такое, а не девушка.
За всё это время поругались мы только один раз довольно серьёзно.
А причина довольно банальная — постоянные звонки на домашний телефон, судя по всему, бывших пассий Глеба.
Я особо не волновалась, хотя иногда и подбешивало слушать так часто эту речь.
Но когда уже и мне пришлось поднимать трубку в отсутствие Глеба, и слышать один и тот же вопрос «А можно Глеба услышать?», а следом «Передайте ему, что звонила Лена, Аня, Валя…» — котёл моего негодования медленно и верно закипал.
Уже не сдерживаясь в выражениях, я высказала ему всё, что думаю: как мне надоели эти казалось бесконечные звонки, и то что я не его секретарша, которая принимает все входящие, и которая потом обязана запоминать все имена звонивших.
В ответ услышала, что он не виноват, что он меня не скрывает, и что я прекрасно слышу, как он дает всем отворот-поворот.
Мы, каждый уверенный в своей правоте, разбрелись по разным комнатам.