Можно купить новые, но я не знаю, как по-испански «батарейка», и потом, чувствую себя уж слишком чужестранкой среди местных жителей. Возвращаюсь в свой номер как в некое прохладное убежище.
jeudi, le 29 avril
Итак, мне шестнадцать или около того. Мы с кузеном в бассейне, спускаемся по лестнице в воду с глубокой стороны. Он расспрашивает меня о моих подружках. Я несколько разочарована его представлением о женской красоте: из моих подружек ему нравятся одни высокие блондинки и брюнетки с большими грудями, на которых западают все мужики.
В наших отношениях появляется какая-то неловкость. С одной стороны, мы родственники и привыкли ничего не скрывать друг от друга. С другой стороны, мы вошли в тот возраст, когда нас тянет друг к другу, но, само собой, это все под запретом. Когда разговор касается секса, мы, такие застенчивые и умненькие, говорим намеками.
— Если бы я не был твоим двоюродным братом и не был бы с тобой знаком, ты, возможно, понравилась бы мне.
— Ты мне тоже. Если бы я не была твоей двоюродной сестрой и не была знакома с тобой.
Оба мы понимаем, что стоит за этими словами. Далее следует неловкое молчание, пока кто-нибудь не издаст звук, как будто пукнул, и мы спускаемся с небес на землю. Мои отношения с мужчинами в студенческие годы будут во многом напоминать эти разговоры с моим кузеном. В памяти встает вереница сереньких, совершенно не интересных маменьких сынков, которым, чтобы преодолеть застенчивость и проявить свои чувства, надо как следует выпить, только после этого им море по колено.
Было еще много всякого. Но мы еще не знали, что через год я поступлю в университет, а кузен нет.
Он хорошо сдал выпускные экзамены, его даже звали в какой-то университет, но он не захотел, а его мамаша не стала настаивать. Он хотел стать или королевским морским пехотинцем, или механиком. Я думала, он чокнулся.