Для химии самой простецкой (чтобы хоть примерно прикинуть, что за руда, какая там дрянь еще намешана) — несколько пузырьков с кислотами да реактивами (актуальными для начала 18 века), которые мне Брюс по своим «колдовским» каналам достал. Ну и, само собой, лопаты мои фирменные «смирновские», кирки, топоры, верёвки, палатки, жратвы месяца на два, да стволы — фузеи наши прокачанные, пистолеты, порох, свинец. Всё это добро мы грузили на несколько легких, но крепких лодчонок-карбасов, на которых нам и предстояло пилить до тех диких, Богом забытых мест.
А пока вся эта суматоха с подготовкой к экспедиции шла полным ходом, расследование по шпионажу и взрывам на Охте тоже не буксовало. И тут-то, как гром среди ясного неба! Тот самый хмырь из Адмиралтейств-коллегии, на которого у Брюса зуб был, вдруг — бац! — и «скоропостижно преставился». Официально — «кондрашка хватила». Но Брюс, когда мне об этом сказал, только криво так ухмыльнулся.
— Убрали лишний язык, — шепнул он, когда мы остались с ним с глазу на глаз в его кабинете.
Новость, конечно, была — хуже не придумаешь. Смерть этого типа означала, что главные кукловоды так и остались за кулисами, и распутать весь этот шпионский гадюшник теперь будет в разы сложнее. Но Брюс и не думал вешать нос. Его ребята продолжали рыть землю, и через пару-тройку дней он снова меня к себе дернул.
"— Вот, Петр Алексеич, — он сунул мне несколько листков, исчирканных мелким, как бисер, почерком с какими-то каракулями шифрованными. — Это мы взяли у одного из слуг того предателя.
Я взял эти бумажки, вчитываюсь. И чем дальше, тем сильнее охреневал. В этой писульке упоминались какие-то «новые способы для нарезки стволов», «патроны-унитары с усиленным зарядом», «системы для штамповки оружия» и даже, чтоб мне провалиться, «летучие огненные змеи» (ну, это явно про мои ракеты).
Ох, чувствую, что швед только сильнее станет, если мы будем тянуть с нововведениями.