Его высокий рост и широкие плечи, казалось, едва умещались в скромных по сравнению с европейскими монархами покоях. Перед ним, у стола, заваленного картами и бумагами, с присущей ему долей развязности, стоял Александр Данилович Меншиков, светлейший князь, правая рука и ближайший сподвижник царя. Только что закончилось обсуждение идей капитана Смирнова. Восторги поутихли, и теперь разговор принял куда более серьезный и тревожный оборот. Брюс, Яков Вилимович, только что покинул кабинет, оставив после себя ворох донесений от своих «языков» из шведского стана.
Лицо Петра было хмурым, темнее осенней тучи. Он резко остановился перед Меншиковым, скрестив руки на груди.
— Слишком быстро, Данилыч, ох, слишком быстро они наши секреты пронюхивают! — прошипел он с плохо скрываемым раздражением. — Одно дело, когда идеи общие, что у всех на виду, на тех же маневрах аль при осадах подсмотреть можно. А тут — детали такие, которые и мне-то этот Смирнов, чертяка головастый, не сразу все выкладывает, все какими-то своими «опытами» прикрывается!
Петр подошел к столу, ткнул загрубевшим от работы на верфях пальцем в карту Ингерманландии, в точку, обозначавшую скромное имение Игнатовское, недавно пожалованное Смирнову.
— Вот здесь, — продолжал он, сверля Меншикова тяжелым взглядом, — он свои «опыты» ставит. Тайные, заметь, опыты! Об этом месте, Данилыч, знал только я, он сам, ну и Яков Вилимович, которому я строжайше приказал обеспечить этому его «огороду» такую охрану, чтоб мышь не проскочила. А теперь что выходит? Шведы, супостаты, будто чертежи оттуда прямиком получают! Как есть получают! Иначе откуда им знать про тот же порох, про который и мы-то с тобой только на днях толком услыхали?
Меншиков, всегда остро чувствовавший малейшие изменения в настроении государя и умевший держать нос по ветру, внутренне напрягся.
— Помилуй, Государь, да как же это возможно? — возмущенно воскликнул он. — Уж не Яков ли Вилимович… того… промах дал? Аль люди его подкачали? Хотя, казалось бы, человек он бывалый, в таких делах толк знает…
Петр отмахнулся, снова заходив по комнате.
— Брюс тут не при чем, не темни. Он за Смирнова головой отвечает, да и предан мне, как пес. Тут другое, Данилыч, глубже.