Никакой предварительной цензуры, условие для газеты лишь одно – она должна писать правду. Первым нашим читателем будет сам император Михаил. А товарищ Тамбовцев по всем фактам обнаруженных безобразий будет посылать для проверки своих людей. В «Новой Голландии» считают, что только так можно побороть господствующие среди российских чиновников разгильдяйство, мздоимство и казнокрадство.
– Это жестоко, – серьезно сказал Карелин, – так можно пересажать половину российских чиновников.
– Зато вторая половина сразу станет работать за двоих, – ответил Коба, – в том числе и фабричные инспекторы, которые сейчас, скорее, потакают прихотям фабрикантов, чем борются за права рабочих.
– Наверное, – неопределенно произнес Карелин и добавил: – Так значит никакого контроля?
– Мы сможем делать всё, – ответил Коба, – кроме призывов к свержению существующего строя и нападок на императорскую семью.
– Хорошо, товарищ Коба, – хмуро кивнул Карелин, – это все звучит, как сказка, но я вам почти уже поверил. Чем еще вы можете подтвердить свои слова?
Коба, не колеблясь, ответил:
– Что вы скажете насчет первомайского шествия по Невскому проспекту к Зимнему дворцу, с последующей подачей обращения рабочих прямо в руки императору Михаилу.
– Да, – ответил Карелин, – хоть это и невозможно, но я вам после этого поверю.
– Хорошо, – сказал Коба, – тогда зовите сюда других членов правления, товарищей Васильева, Кузина и Варнашева.
Полчаса спустя Карелин подвел к столику, за которым сидел Коба, еще трех человек в рабочей одежде.
– Знакомьтесь, товарищи, – тихо сказал он, – это и есть тот самый товарищ Коба, которого отец Георгий рекомендовал вместо себя в руководители Собрания. Товарищ Коба, это товарищи Васильев, Кузин и Варнашев.
Члены правления Собрания стояли молча, подозрительно поглядывая на своего новоявленного руководителя.
– Здравствуйте, товарищи, – так же тихо сказал Коба, – вы не стойте, присаживайтесь, не нужно привлекать к себе внимание.
– Здравствуйте, товарищ Коба, – поздоровался за всех Васильев. – Скажу честно, я был против того, чтобы нашим руководителем стал еще один большевик, сторонник товарища Ленина. Но Алексей Егорович был очень убедителен.