– Придушу, чтобы не мучилась!
– Значит, ты продул, да? – прошептала Вера, из разбитого лба текла струйка крови, но Ждан больше не видел серьезных повреждений, однако собирался незамедлительно тащить эту упрямую и безголовую девчонку в больницу. – Я победила?
– Ты идиотка, Вера! – цедил Ждан, лихорадочно шаря по всему телу огромными, чуть дрожащими ладонями. – Голова кружится? Тошнит? «Отъехать» собираешься? Где болит?
– Признай, я победила! – не унималась девушка.
Ее трясущиеся пальцы вцепились в тонкий свитер молодого мужчины.
– Победила! Теперь ты счастлива? – уже громче орал Ждан, не замечая, что повышает голос на девчонку. – Довольна?
– Почти, – выдохнула Исаева.
Девушка не пыталась отстраниться от крепких рук. И молодые люди сами не заметили, что вцепились друг в друга так, что, казалось, никакая сила не способна их разделить.
– Почти! – повторил Ждан, рвано.
Его ладони сжимали девичий затылок, заставляя Веру запрокинуть голову и смотреть в лицо мужчине. В то же время жадный мужской взгляд сканировал каждый миллиметр нежной кожи, задержался на ссадине, которая уже перестала кровоточить, но обещала превратиться в шикарный синяк.
– Ты мне должен, Ждан, – напомнила девушка.
Ее руки по-прежнему лежали на широкой мужской груди, которая лихорадочно вздымалась после быстрого бега, а сердце истошно колотилось.
Ждан молчал, и только сейчас задержал взгляд на упрямых глазах цвета луговых васильков. Ярко-синих, как чертов океан. И пронзительных, как злой, зимний ветер.
– Я выиграла, значит, либо ты отдаешь тачку, либо исполняешь желание, – выдохнула девушка.
– Нет, Вера, – угрюмо произнес Ждан.
– Да, Ждан, – возразила девушка.
Это был давний спор. Еще с тех времен, когда Вере исполнилось восемнадцать, и она явилась в облегающем платье на порог холостяцкой квартиры Ждана.
Вот только Ждан не чувствовал себя братом этой яркой девчонки. И не собирался помогать по-дружески. Его убивало слово «друг», который сама Вера и родители неизменно применяли в отношении него, Ждана.