Здесь было настолько уютно, что все проблемы и печали казались далекими. Не нашими. Словно все они происходили с кем-то другим. А мы с Феликсом были пьяными от счастья друг с другом и наслаждались им.
Мне казалось, что стоит лишь перешагнуть порог нашей новой съемной квартиры, как мы уже никогда не сможем вернуться в эту сказку, в которой провели два незабываемых дня.
Но реальность дала знать о себе телефонными звонками и сообщениями. Все, что я могла – взять с Феликса обещание о том, что совсем скоро мы поселимся здесь, в нескольких минутах ходьбы от университета, будем посещать занятия, а вечерами подрабатывать: я в небольшом семейном ресторанчике, а он – в «Фуллерите».
Родители, что удивительно, вели себя равнодушно. Без чрезмерных нравоучений. Возможно, этому способствовал долгий телефонный разговор с бабушкой. Либо они все же осознали, что у меня есть свое мнение на жизнь, и оно разнится с их собственными взглядами.
Словом, я спокойно находилась дома. Ждала подходящего момента, чтобы сообщить родителям о своем скором переезде. И погрузилась в учебный процесс. Жизнь вдруг стремительно изменилась, студенчество внесло новые краски в мои будни. Не изменилось одно – наши отношения с Феликсом. Даже наоборот, они стали острее, глубже, надрывнее. Каждое прощание, пусть и всего на несколько часов, отдавалось тревогой и гореью в моей душе.
– Потерпи, Белочка, – уговаривал Феликс, – Шеф обещал помочь с мебелью.
Я тихонько рассмеялась. Феликс прав. Еще в первое совместное утро мебель пришла в негодность. Просто кое-кто слишком активно будил меня ранним утром. И все само собой случилось. Я, конечно, проснулась. А вот мебель не пережила буйных действий моего красавчика-богатыря.
– Терплю, – согласилась я.
– Думаю, неделька, не больше, – решительно заявил Исаев, а потом нахмурился.
– Что такое? – заволновалась я.
"– Дарина. Беспокоюсь за нее, – поделился своими мыслями мой Феликс. – Ты же знаешь, она ездила в автосервис. Хотела спасти меня от Фуллера. А в итоге привлекла его внимание. И я теперь боюсь, что Мэт затащит ее в койку. А Даря – она не такая.
– Угу, значит, я «такая»? – прищурилась я.
– Ты моя, – заявил Феликс. – Моя единственная Белочка.
А я тут же растаяла. Обвила руками твердый пресс и прижалась щекой к крепкой груди, в которой билось сердце.