Операцию она перенесла, это обнадеживает. Но мы пока не знаем, не будет ли физических или неврологических осложнений. Повреждения тканей очень серьезные. Пуля пробила легкое, задета селезенка.
— Доктор, наша дочь проснется? — в тревоге спросил Джерри.
— Не знаю. Мне очень жаль, но не исключено, что она не выживет.
* * *Мы с Анной и Дереком ехали на машине по Мейн-стрит, по-прежнему закрытой для публики. Вокруг не было ни души, несмотря на ослепительное солнце. Пустые тротуары, безлюдная набережная. Город казался до странного зыбким, призрачным.
У Большого театра стояли на посту несколько полицейских, уборщики собирали остатки мусора, и среди них — сувениры со стендов торговцев, последние свидетельства случившегося здесь столпотворения.
Анна подобрала футболку с надписью «Я был в Орфеа 26 июля 2014 года».
— Лучше бы меня здесь не было, — сказала она.
— Меня тоже, — вздохнул Дерек.
Мы вошли в здание и направились в безлюдный, тихий зал. На сцене оставалось огромное пятно засохшей крови, медицинские повязки и обертки от стерильных бинтов, брошенные врачами скорой.
Согласно заключению врача, оперировавшего Дакоту, пули вошли в тело сверху вниз, под углом 60 градусов. Эти сведения должны были позволить нам установить, где в зале находился стрелок. Мы попытались восстановить ход событий.
— Итак, Дакота стоит в центре сцены, — напомнил Дерек. — Слева от нее Кирк с Джерри и Элис.
Я встал посреди сцены, на место Дакоты.
— Не понимаю, как можно из зала, даже из самых высоких последних рядов, выпустить пули сверху вниз под углом шестьдесят градусов.
Она задумчиво ходила вдоль рядов. Я поднял глаза и увидел над головой технические мостки, ведущие к платформе с прожекторами.
— Стреляли оттуда, сверху! — воскликнул я.
Дерек с Анной стали искать, как попасть на мостки, и обнаружили маленькую лесенку, начинавшуюся в глубине кулис, возле гримерок. Мостки тянулись вдоль всей сцены, подходили к каждому осветительному прибору.
— Зал был погружен в темноту, а Дакоте прямо в лицо светили прожекторы. Она не видела ничего, а стрелок видел все. Там не было ни одного волонтера или рабочего сцены, только осветитель.